Anna Bogodukhova

–Безысходность со льдом пьют только дилетанты. Профессионалы предпочитают пить её чистоганом.

Не поможет, старик. Если бы Бог хотел, вы бы, смертные, никогда бы не умирали. Но он устаёт от вас. Так, как устаёт от ангелов, обращая и их через время в Ничто. Так, как устаёт от нас, теней Смерти, испепеляя в Ничто и снова из Ничто поднимая.

Раньше для этого ему приходилось носиться за ними по пустыням, искать крупицы надежды среди чумных госпиталей или пробиваться через толпу стражников, а вот в эти дни ему достаточно было вести тренинги и семинары

Говорили, что Странник заглядывает в самую глубину души, чтобы определить, стоит ли ему забирать ребенка, а если все-таки не стоит, то Странник убивает ребенка на месте.

-Улицы, - коротко ответил он. – Улицы, Клоэ! Блуждайте по ним. На рассвете и на закате. Касайтесь рукою каменных домов, касайтесь крытых мостов, но не смотрите на них, как смотрят туристы. Ходите ночами, когда Страсбург в огнях, ходите на рассвете, когда он спит, и не ходите по нему днем. Выбирайте самые узкие проулки, избегайте многолюдных улиц. Знаете, только эти прогулки по узким проулкам в меня впечатали столько черт Страсбурга! На них зарождались мечты многих, как я…

– А вот в прошлом году пан помер, – уже вовсю рассказывали им в перерыве между стуком деревянных ложек о миску, да вздохов от мёда, – пан Оршоевжич! При жизни тихой был, а в посмертии…
Напряглись инспектора.
– Ну? – спросил Томаш нарочито смешливо, мол, ври-ври, человечек. – Неужто буйным стал?

Грегор сам принимает бесценный свёрток из одеял, Уна упорствует, но он сильнее. Да и пора уже – ветер завывает, скоро грянет волчий час, и стемнеет. А в темноте провожать светлую душу – запрет, заплутает она, запутают её звёзды – это каждый знает.

– Смерть, Айла, всегда загодя стучит, чтобы ушёл человек с миром, чтобы злое отпустил, да врагов простил, у богов милости успел просить. А если глух человек, то и уходит он глухо. А там с него ведь спросят, почему он с камнем в душе и на сердце пришёл…

– Господарь, не гневи Бога, – прошелестела ведунья, принимая новую роль. Теперь не заунывным страхом гнала, а плела молением и мудростью.

Нет, не будет тебе, Господарь,
Почести в веках и славы.
***
Имена… подбивают, но в тени,
Наступают, но не в крови.
Только и ждут моей смерти –
Имена, что не удивляют...
***
Хмарь кончается, сходит в смерть,
Но память живёт, день зная.
***
Сострадание – это не сила,
Когда бой со зверьём идёт.
***
Шум во мне возвещает
Всё то, что в века не уйдёт.
***
Всё на благо, всегда на него,
Для будущего, для земель.
Я не жалею никого,
Я не считаю потерь.

-Нет, нет…- Моргана покачала головой. – Это уже не просто ребенок. Я слышу его мысли, я чувствую его силу и я боюсь его!

-Чего тебе? – грубо повторил он.
-Уезжаешь? – тихо спросил виновник всех карловых несчастий.
-Да! – Карл, собиравший сумки (что оказалось делом куда более быстрым, чем он предполагал, ведь вещей оказалось ничтожно мало), почти выкрикнул это. – Да, я уезжаю! И… никогда не вернусь!

– Почему? – Володыка услышал. Это всегда было непредсказуемо. Когда он услышит, а когда нет? Когда снизойдёт до вопрошения ангела или архангела, архистратига или человека, а когда останется глух? Никто не мог того загадать!

– Из угла? – я, без особенных предисловий, указываю на ближайший угол. Келли вздрагивает и нервно смотрит в угол, хотя в нём нет ничего криминального, ну, паутина под потолком. Впрочем, пауки тоже смотрят – считается?
Или они слепые? Надо спросить у Волака.

Келли живая. У Келли может быть семья, друзья, карта в винном супермаркете, психиатр, а у призраков кто? Я! Ну ещё Волак иногда, когда соизволит выйти из кабинета, да пара негодяев из числа моих коллег, тоже, к слову, живых и понятливых на уровне клиентов.

-Я не понимаю! – Маолас даже остановился в неспешной прогулке по аллее с Абигором. – Как это…
-Перебивай чаще, - посоветовал Абигор, - и вообще перестанешь понимать.

Двое в жизни и двое в смерти,
Я буду с вами – будь что будет.
Рядом! – в этом благо посмертия,
Я мать! пусть королеву судят.
***
Жозеф, София! Перина из пуха
Вам Богом дана – вы без шаткой тени.
***
Нити жизни, нити ткани –
И даже нитей не дано.
***
Безмолвие стен побеждает,
Ярость их к крови зовёт.
***
Кто подслушал мольбы слова –
Тот Бога в себе не найдёт.
***
Закрываются двери,
Задуваются свечи,
Остаются лишь тени,
И те будут вечны...

– Конечно, – подтверждаю я. – А кто ещё? Иван Фёдорович Крузенштерн?
– Кто? – у людей нет чувства юмора после. Оно остаётся пережитком, который обычно отцепляется в первые же часы окоченения.
– Руководитель первой русской кругосветной экспедиции, – усмехаюсь, – но это уже неважно.

– Вы обязаны нам верить! Просто обязаны…– в голосе женщины звучали одновременно и мольба, и требование. Я вообще поражаюсь до сих пор тому, как люди умеют это совмещать, мол, помоги мне, это твоя святая обязанность! Почему? Да потому что я тебе плачу.
Хотя платит её муж, который, кстати, сидит молча. Напряжённо, но молча.
– Я обязана сдавать декларацию в срок, всё остальное на усмотрение, – заметила я, но Волак, который сегодня, о, редкий случай, поехал со мной на дело, кашлянул, переводя внимание на себя.

Вообще-то первым пропало обоняние. Заметить это было очень сложно, разве только донёсшийся откуда-то снизу ветерок (помню как жило ещё удивление – откуда здесь ветер?) перестал царапать дыхание и оставлять на языке сладковато-едкий привкус. Такой привкус может быть только у гнили, почему-то всё, что гниёт, в самом начале имеет запах сладости – тошнотворно-едкой сладости.

Что значит страх,
Когда ты изгнан из сердца?!
***
В мольбах дни проводила,
Но мои мольбы не к богу!
***
Ты видел небо?
Оно бесконечный свидетель
Тем, кто искал хлеба,
Плюнув на добродетель.
***
Каждую ночь засыпала, боясь,
Что опять в новом дне не умру.
***
Повелитель умер!
Кто же я теперь?
***
Я – дитя серого мира,
И участь моя прошлым жить.
***
кровь надежней всего затаить
В глубинах темной земли.
***
Какая страшная участь – знание,
Как ядовита она и страшна.
***
Всемогущая смерть,
Знай, ты хуже всех битв,
И я тебя не прощаю!

Добро пожаловать в Маару!
Закон здесь творит Секция, состоящая из трёх Коллегий: Коллегия Дознания, Коллегия Судейства и – самая малая, но самая презираемая – Коллегия Палачей.
В Коллегии Палачей для главной героини властвует стабильность, свою работу она принимает как должное, пока не понимает, что она ничего не знает о настоящей Мааре, которая уже очень скоро изменится.
Этот сборник рассказов можно отнести к «мостикам». Вселенная Маары существует в двух моих романах: «Тени перед Чертой» и «Гильдия Теней» (в свободном доступе), здесь же – просто больше историй.

Одна ночь в году слегка открывает будущее.

"-Путь закона вообще не может быть легким, потому что противостоит злодейству, интригам и подлости, но если от Дознания стараются держаться подальше, Суд боятся и почитают, то нас боятся и презирают. Мы не судим, да, но мы провожаем в смерть. Это путь далекий. Карать всегда сложно. Они…те, другие, имеют дело со смертью на бумаге и только, а мы ведем в нее и ведем до конца. Но кто-то должен делать это, кто-то, кто готов отстаивать закон и порядок в родной земле…"

– Во-первых, у меня почти нет руки – она висит на каких-то верёвочках…
–Из могилы надо ровней выбираться, – беззлобно замечает Тёмный Властелин, – на вас целителей не рассчитано бюджетом.
–Во-вторых, я дурно пахну, – Вильгельм продолжает своё.

-Окстись, сын мой! То водка в кубке моем!
При этом постарался не демонстрировать содержимое кубка рыцарю. Но тот железным движением развернул его руку и нарочито тряхнул кубок. Мэтт искренне удивился, перекрестил рот и потрясенно сказал:
-О господи…ты снова сделал это!

– Я сделаю всё, что нужно, – но не тебе, дорогой ты тяжеловес, а несчастной душе, что из твоей пропаренной, пропитанной запахами пота, пива и жареного масла комнаты деться не может. – Только мне нужна полная свобода действий.
Иными словами – свалите-ка, неуважемый клиент, подальше!