Anna Bogodukhova

Не слышали люди о важности, не слышали усталости Змеиного Бога, а торопились выдать свою беду, а кто-то и за общую хватался, но всё это было в таком жутком беспорядке, что Змеиному Богу казалось, что у него болит голова, хотя давно известно, ещё со времён морей, из которого вышли первые боги, что голова у богов не болит – за неё болит их мир.

Испуг убедителен был у него,

Заикание подтверждает встречу…

Почему они все говорят: «ничего?»

Почему в испуге никто не замечен?

***

Какая насмешка, разочарование!

Лес не погиб, он лишь пред зимой засыпает.

Он живёт свою тихую жизнь, он живёт!

И зло не коснулось его…

Заплати за то, чтоб умереть как ты хочешь...

– Вы хотите сказать, что враги трона и моря просто скрылись? – Бардо перехватывает вопрос. Он стоит рубежом, той самой волной, что отделяет любимого морского царя от его глупого прислужника. Бардо показывает всем своим видом готовность стоять подле Царя в любую минуту, до самого конца стоять.

– Она хочет умеренный бирюзовый.

Вигар поперхнулся словами и смыслом, спешно пролистал несколько заложенных страничек из каталога.

– А такой вообще бывает? – спросил он. – Циан, аквамарин, Тиффани, Атлантида…

В толк никак не могла взять Санда – почему не ругаются взрослые ни тогда, когда вся детвора летит к реке, ни тогда даже, когда прыгает с небольшого предречного камня – всегда скользкого и от того опасного, а ругается только, когда спускается кто-то к левому берегу...

Но нет же! Она же чувствует, ясно чувствует, как сейчас, скобля доски пола, что гуляет по комнате ветер, да не такой, как принять было б можно, а такой, какой следует за нею шаг в шаг. Она к скамье – он за нею, она к двери – он тут как тут, и следит как бы кто-то, следит!