Anna Bogodukhova

–Продай душу? – повторил человечек, с безумным ликованием глядя на ошалевшего демона.

И тени скорбят…
Предательством ночь открывая,
И их шелест об этом!
***
Сердце, я велю тебе молчать,
Выбирая
Общее благо!
***
И можно решиться на грех,
Если только хватит сил!
***
Мне чудится - зеркало дрожит,
Меня уже не отражая.
***
Подступает из провалов усталость,
Ночь ложится на землю мою.
И вся эта слабость
Не к лицу королю.
***
Я должен выдержать пытку,
Не иметь милосердства.
И права не иметь на ошибку -
Заставить молчать сердце.
***
С чистого листа же память
Ничего не должна дурного оставить!
***
Жди меня там, где кончается мир,
Жди меня там, где бесконечный край.
***
Так кончается мир,
Именно так, кто же знал?
И подняться не хватит сил,
Я остаюсь в седине зеркал,
Зная, что сложнее всего остаться,
Проще умереть, чем жить…

– Чувак стоит на крыше! – Роджер фыркнул, – какое, к чёрту, рациональное решение? Ты спроси его, не холодно ли, во что он одет, что ел или пил, пока пробиваешь адрес. Держи его на связи, пока пробиваешь адрес и пока бригада едет. Дальше уже не наше дело. Не ругай, не хвали, не отговаривай.

Похоже, что так. Я потратила не только твои три года, но и свои тоже, не забывай об этом. Я пыталась полюбить твой мир, но он все равно не принимает меня. Эти ровные дорожки, этот запах йода…эти безвкусные овощи и десятки замков… Генри, я не такая. Я дикарка. Я дикарка, что танцевала все детство босой, по земле…я пила из колодцев с мальчишками. Я резала руки льняными веревками, я собирала лепестки лаванды, я пропитала ею всю душу…

За лет двадцать до описываемых событий родился в этой семье человек с железной волей и каменным сердцем, пожил в своей семье до совершеннолетия, да и сбежал на войну – сил не хватило. Там, говорят, и умер – одни считают что от пули, другие, что от восторгов семейных, ибо и на войне покоя юноше не дали – посылали письма с милыми и нежными стихами, описывали храбрость его и геройство.
–Боги, какая пошлость! – будто бы вскричал юноша, получив от семьи сравнение с бездарном (в то время считалось, что настоящий поэт должен быть злоязычен, уметь реагировать на происходящие события и отличаться остротой пера) героем – Самсоном.

Авис не сомневался в том, что может изменить мир. Как у красавицы не возникает сомнения в своей красоте, как у жреца – в своей избранности, так и у него было бесконечное твердое убеждение и непоколебимость.
Только у Ависа не было, если честно, ни одного основания к такому убеждению, к такой твердой и светлой вере в собственную исключительность.

-Я умираю, - спокойно ответила Аграт, - и ты видишь мое старение. Но я не хочу этого. Запомни меня сказочницей, целительницей домашнего кроя, к которой ты был привязан, и которая была привязана к тебе. Если мы не видим смерти человека, ему проще оставаться живым в наших сердцах и в нашей памяти. Я не хочу видеть отвращения на твоем лице, если смерть будет немилосердна ко мне и затянется, а ты, о, я знаю тебя, благородное сердце, придешь проститься!

– Ну…говорят, что на них напал какой-то очень плоский субъект. Как шкура. Малкольма сразу перемололо, а Ользену только ногу зажевало. Ну, ногу ещё непонятно – восстановим или нет, другие по разъездам или вообще зелёные. Вот и скажите мне, братья-сёстры, кого я послать должен?
– Начальство, – предложил Томаш насмешливо, – в твоём случае надо посылать начальство.

– Ты, царевна, уж прости меня за прямоту. Я тебя с рождения видела, потому, думается, могу тебя остеречь – говори поменьше о том, чего не знаешь, и может быть минует шторм тебя.

–Ты хуже продажной девки! – шипит Мегера, но замахнуться не решается, хоть и очень хочет. Но прекрасно знает Мегера – рука у Алекто тяжёлая, и стоит схлестнуться с нею раз, как приобретёшь себе вечного врага. Алекто не прощает.
Потому и шипит Мегера – ничего больше сделать она не может.
–Думаешь, они тебя признают? – Тисифона заходит с другого края. – Да они скорее сожгут весь мир!

–Ты занят интересными мыслями, – Изида овладевает собой, она отгоняет мысль о том, что Сет однажды может причинить вред Осирису – этого просто не может быть! Его слова лишь насмешка, не более, это же Сет! – Да, интересными. Я полагаю, что тишина – это смерть. Слух уходит последним, значит, даже смертная душа до последнего мига всё слышит. Может быть, это неслучайно?
–Неслучаен твой приход ко мне, всё остальное лишь песок и слова, – Сет мрачнеет.

Кровавое солнце – вот беды,
Что обещаны были за грех...
***
Я слабость твою скрываю,
Всё беру на себя без опаски.
***
Ты мятежник готовый, хоть нет мятежа,
Ты не боишься ни упрёков, ни взгляда.
***
Так зародились жизнь и смерть,
Пустыня и море, пропасть и твердь,
Так Боги пришли и люди,
Среди них преступники и судьи…
***
"Мы запомним, мы не забудем" - мы?
Кто эти "мы" и почему не я?
Чья воля? чьи решают умы
Всё обо мне, но в обход меня?
***
Покинь меня, Изида, покинь, сестра,
На мне гниющий смрад Дуата...

Жозеф ещё не знал, что есть такая работа, с которой нельзя продвинуться ни вверх, ни вниз, можно лишь зависнуть и висеть, висеть до самой смерти…

В полотне темноты
Судьба сама себя плетёт.
***
Луна отмеряет мне день за днём,
Но что мне с вечности этой?
Зачем пришли и куда идём?
Что от тьмы, а что от света?
***
Я всегда пыталась честно жить, и разве вина это моя,
Что призраки прожитых лет вновь настигают меня?
***
Тебе не подняться в Рай,
Но всякий путь нужно с честью пройти.
***
Но всякую магию нужно сдержать,
И у каждого действия есть своё «но».
***
И если нужен мятеж – вперед,
Я любую кровь на себя приму
***
Тянется долгая ночь жизни моей,
Я – ничтожество и между тем -
Сильнее всех людей.

–Это не самая лучшая планета для краж, – продолжала Аманда, наблюдая на Орасом, но не упрекая его безрассудность. – Здесь принимают всех одинаково, и карают тоже одинаково. Даже если бы за вас кто-то с Земли заступился бы, это бы вас не спасло.
–Я не хотел! – самое глупое восклицание сорвалось с губ Ораса, он бросился на койку, его худые плечи дрогнули…

В битве слава его,
А не в рутине и мире.
***
Хочу лишь сказать о том,
Что страсть безумством его ослепляет.
***
Если хочешь ты снова мне сердце рвать,
И если не ценишь, что сделала я,
То возьми этот меч, убей свою мать!
***
Легковерие дорого стоит!
Ты не верь – я не сверну.
***
Взращивай славу свою
В самом кровавом бою
***
Что будет завтра со мной и тобой,
Что звёзды грозные нам возвестят?
***
Смертного я в тебе выжигала,
И неужели не выжгла совсем?
***
Мне больно, я сделал свой шаг
Туда, где нет боли и слёз...

Хирон хочет донести очень простую мысль: «Ахиллес должен биться с большим разумом и с меньшим сердцем», но Фетида слышит: «всё плохо».

–Как ты так умудрилась? – Габи мне было жаль, причём гораздо больше шкафа. Шкаф был большим и уродливым, заполнить его всё равно было нечем, а вот Габи ещё найти было надо!

–Хочешь, я тебе принесу чего-нибудь? – спрашивает Алана, и голос её звонким перестуком жемчужинок рассыпается в утомившихся моих мыслях.
На самом деле я очень хочу, чтобы она унесла себя. Но грубить нельзя – ещё неизвестно где и что чем обернётся.

–Мне идёт пепел? – интересуюсь я, когда всё гневное и алое сходит с меня. – Или всё-таки выбирать традиционный зелёный?

– Подумать только! – возмущался, бывало, Рауль, размахивая пожухлой от пережитого газеткой, – какой-то серб убил австрийца и теперь англичане воюют с германцами! Да такого не придумаешь ни в одном анекдоте

– Укусы в плечо у всех троих, – напомнил Квинт. У него было странное ощущение, что его пытаются высмеять, но он не поддавался на провокацию такого рода.
– Перекусали друг друга. На спор! – предположил Томаш с серьёзным видом.

Мертвые здесь живее живых... чувства, интриги, желание сменить Круг - всё это вечность, страшная вечность.

Кстати, ещё один служебный секрет: те, кто видели Владыку, видели действительно Владыку, ведь, как известно, у существ Небесного Царства не бывает тени.

–К погребению? – королева в изумлении воззрилась на него, – зачем вам хоронить моего мужа, моего Филиппа, моё солнце?
–Он же…– в горле непрошенный мерзкий комок, но куда деваться? – он умер. Он мёртв. Мы скорбим о нём.
Она в раздражении дёрнула плечом и повернулась к почившему всё с той же страшной нежностью.

– Страшно? – спросила Вадома, когда они остановились у дерева. Ей нравился страх Бланки, она была испугана и бесприютна в этом лесу. Так и должно было быть. Не стоит подниматься вперёд своей наставницы, не стоит спешить, надо знать своё место!

– Стыдись, наместник! – Конрад встал перед старым лекарем, – не у постели дочери!
И господин Гануза тотчас сник. Знало, да чего уж там, и правда ведь знало старое сердце его и ум видевший многое тоже знал – всякое бывает на свете. Бывает, что те, кто крепок и молод от простуды в могилу сходят, а те, кто одной ногой в могиле той стоит, вдруг выходят из неё и живут, хотя никто не даёт им надежды.

–Не знаю ни одного порядочного дознавателя! – Арахна упрямилась. – Все они...жалкие трусливые псы! Дикари!
–Они не справились, – Регар решил не обращать внимания на её гнев.