Anna Bogodukhova

–Кем-то надо жертвовать, – продолжал Роден. – Одна боль другой не стоит. Обречённые до конца служат благу…

–Да что у меня брать? Книгу жалоб? – я рассмеялась, но без всякого веселья. У меня и впрямь нечего брать, профессора говорили, что у меня талант, что я чего-то добьюсь, но я ничего не добилась. Хотя нет – я приобрела лёгкую степень болезненной худобы от стресса из-за долгов, бессонницу из-за саморазочарования и нечистой совести и книгу жалоб, в которую никто ничего не запишет.

-Мечта моя умерла, - Ленута не могла успокоить свое бесконечное горе.
-Тьфу! Всего лишь! Все мы мечтаем, но жизнь не делает нам подарков. И если ты сдаешься, то значит, не мечтал

–Слышишь? – Бажена вздрагивает и замирает.
–Нет, – лжёт Малка, сама цепенея. Она уже ругает ребят, отдельно Лайоша и даже Бажену ругает – и чего согласилась? Вот божедурье! Сидела бы дома, спокойнее бы было!
Себя только не ругает Малка – жертва она. Тем отказать не сумела, сама у полянки застряла! И с кем?! Напасть!
–Плачет кто-то! – шепчет Бажена. Прислушивается к темноте, вглядывается в неё, словно может разглядеть что-то в тенях мелкого кустарника. – Плачет!
–Птица! – решает Малка.

– Одумайся, царевна, ведь ты попадаешь под серьёзный приговор! – не выдерживают верные слуги, боятся.
– Приговор исполняет Царь, – Эва спокойна, во всяком случае, внешне. Внутри неё бунтует море, требует крови и бешенства, давно требует. Она держит это море из последних сил. Она знает, что это последние минуты, часы…но последние.

–И что ты выберешь? – тихо спрашивает Ведана, – несколько лет счастья и веры или горечь утраты, что будет? Он всё равно умрёт, но случится это неожиданно или будут у тебя потом воспоминания о чём-то хорошем, надежды и что-нибудь светлое? Сказать ей правду – погрузить её во мрак страха и тревоги. Что она может, эта слабая, хоть и славная женщина? Как она будет жить, глядя на своего сына?

-На твой капитал взглянет, на дочь твою посмотрит и женится, - фыркнула Дельва. – А если отказывать начнет, то тоже не беда! Другого подведу, ты за это не бойся. Езжай с миром, сходи с дочерью завтра к жрецам. Помолись с нею. Помирись. Она у тебя одна, а всех благ земных ведь не собрать! Ступай, Купец…

– Здесь нет лампочек, – объяснял Амон, – и кастрюль со сковородами лишних не бывает. Богатство кочевника – его палатка и его стадо. Большего и не нужно. Печь и воду нам заменяет песок, посуду – выделанные шкуры. Всё остальное будет лишь тяготить, если придётся идти за водою на большие расстояния.

Когда изо дня в день нехватка пищи, а твой дом – серая земля, закон соблюдать очень сложно. Закон теряет свой смысл и сила – единственное благо. А первая сила у Великого Шамана...

Разумно было бы не держать у себя базу данных недавней подельницы, но Грей не мог его выбросить и, чтобы не выдать самому себе эту слабость, решил объяснить это перестраховкой. От перестраховки там уже ничего не осталось, но иллюзия была лучше правды, легче.
Это не он скучает по Аманде, нет, это он страхуется.

Город иначе живёт в темноте. Город объединяет много плохого в себе: грабителей, наёмников, воров и тех, кто охотно пользуется их услугами ради власти.

Наша встреча лишена тепла. Идия знает, что я способствовала её отдалению в далёкие воды, подальше от отца. Я же уже даже не помню чего я там такого ему сплела, что он на это решился – все они перемешались в моих днях – братья, сёстры…

Суть дела оказалась проста: Инса принесла смерть не тому человеку! Ей выдали имя, город, день, а она…
-Однофамилец! Однофамилец! – Инса была близка к истерике. – Я дура, конечно, но какова вероятность такого совпадения?

Суть дела оказалась проста: Инса принесла смерть не тому человеку! Ей выдали имя, город, день, а она…
-Однофамилец! Однофамилец! – Инса была близка к истерике. – Я дура, конечно, но какова вероятность такого совпадения?

–Ваш политический статус? – она по-прежнему не смотрела на него, записывала. Через строки познавала человека, которого забудет.
Тобиас заморгал. Он не знал такого. Имя знал. Род знал. Чем занимается – тоже. Но политический статус?..

Именно за возмездием человечек и пришёл к своему королю. Пришёл и поставил его в очень неудобное положение.

Омыто ветрами, занесено песками, замучено долгой зимой и жарким летом, изменено в памяти, искажено в рассказе, а всё же было, и того не отнять! Живуча правда, хотя и робка она, и легко одевается в тысячу платьев из времён года и многих слухов.

– Нет, я понимаю, что, вернее всего, она сама его отдала кому-то или потеряла в лихорадке…или в пути. Но если вдруг увидите, если вдруг повезёт…
«Не повезёт» – подумал Конрад, но не сказал ничего подобного вслух.

Это у неё – мелкой воровки сегодня решалась судьба, а у него был обычный четверг и его больше занимала мысль о том, что сегодня будет на обед…

Дознание и Служители Креста, вы обещали быть на одной стороне, вы обещали защищать Святой Город, но жажда власти травит вас…

Она протянула Регару свои руки. Он взглянул на них с жалостью – тонкие, изящные запястья, и по воле Регара они будут стёрты тяжёлым трудом палача, и тонкие пальцы загрубеют. Ах, Арахна! Куда же ты лезешь…

-Не всё, похоже, решается смертью, - герцог Антор знал, что она права. Будь он правителем настоящим, будь он решительнее, то ей бы уже покоиться рядом. – Вы можете уехать с детьми на родину.
-Это его дети, - повторила леди Эллия. – Моему старшему сыну семь лет, клянусь вам именами моих богов, клянусь кровью и костями моих предков – он будет мстить!

То, что граф Моран и маркиз Шенье ненавидят друг друга, не было никогда ни для кого секретом. Нет, какой-нибудь слепой безумец, пожалуй, мог и не знать об этой ненависти, но такие обычно не попадают в придворный мир.

Впрочем, сухопутных это не смутило, то ли они сами по себе равнодушные, то ли поняли чего о ней, а расспросами мучить не стали. Объяснили же коротко, что попала Алана в царствие Витольда, сына царя Гвидона, и здесь она дорогая гостья.

Это не его голос. И даже не голос Страсбурга или Франции. Это голос всех, кто поднимает голову, высвобождаясь от цепей. Это тысячи сердец, бьющихся ради одного слова «Свобода!»
-Aux armes, citoyens,
Formez vos bataillons…
К оружию! Каждый солдат – от отца до сына, все, кто замирал под игом, смирно…к оружию, граждане!
-Marchons, marchons!
Вперед, вперед. Шаг за шагом. Пусть кровь врагов ляжет на наши поля, пусть польется с их флагов, пусть обагрит наши руки – мы все равно не будем замараны грязью, потому что бьемся за свободу – Свободу, дорогую Свободу!..

Я призываю некоторые тени Французской Революции

– И жили они счастливо, и умерли они в один день! – я фыркнула с нарочитым пренебрежением и отодвинула в сторону фотографии, любезно разложенные Волаком на столе для меня. На фотографиях были люди. Живая, счастливая молодая пара. Только счастье и жизнь оставались лишь на этих фотографиях, случайный день унёс обоих с разницей в сколько? В полчаса? В час?

-Ну вот чем ты успокаиваешься? – спросил Мелеагант.
-Охотой, - граф даже не думал. – Охота вытаскивает все твои нервы, освобождает.
-Не помогло, - признал де Горр. – Я пробовал.
-Ясное дело! – Мори не удивился, фыркнул даже, - знаешь, это для нас, людей, то охота, то игрища… тебе надо что-то другое. Спроси у Морганы, что она делает, может быть, это будет тебе ближе?
-Пьёт она, - Мелеагант поморщился