Дмитрий Панкратов

Я часто смотрю старые фотографии. Подбираю иллюстрации для своего проекта по истории, ищу оформление для статей или просто рассматриваю снимки, которые попадаются на глаза. И всякий раз замечаю: со временем меняются не только одежда и причёски. Взгляд. У людей, родившихся на полсотни лет раньше меня, он другой. И даже у тех, кто старше на четверть века. Если глаза — зеркало души, то в этих глазах мне видится то, что сегодня всё труднее объяснить словами. Прямота. Внутренняя собранность....

Каково это — стареть? В юности мы похлопывали друг дружку по плечам и вальяжно называли «стариками» и себя, и товарищей: — Старик, привет! — Старик, бывай… — Ну ты чего, старик… Тогда это было почти именем собственным. А сейчас — уже почти нарицательное. В двадцать лет, получив довольно серьёзный опыт казарменного бытия среди людей, существенная часть которых не особенно владела русским языком, а подавляющее большинство принадлежало иной культуре и считало тебя чужим, я уже какое-то...

В самом раннем детстве не видишь разницы между сезонами. Санки с горки и сосулька не менее интересны, чем речка и велосипед. Да, конечно, одежда и валенки немного мешают, но всё равно… снежки! А взрослея, всё же начинаешь ценить тепло. Особенно годам так к пятидесяти — когда детский задор начинает недоумённо сталкиваться с зудящим позвоночником и отражением в зеркале. Это кто? Я?.. Не понял… А где волосы? Волосы есть, но они каким-то образом перекочевали сверху вниз. Теперь, чтобы...

Смотришь в окно, а там снег. Порошит. Мелко-мелко. Всё затягивает пеленой. И касаться его не надо, чтобы понять и ощутить, как он растает, лишь слегка коснувшись твоей ладони, не оставив после себя и следа. Вот рядом с окном — полки. Книги. Проведёшь пальцем по корешкам — и тут же нахлынет. Комнатка. Темнота. За белыми шалями, прибитыми гвоздями к потолочным балкам, едва светится огонёк свечи. Забравшись с ногами на старый стул, мальчишка приник к огромной толстой книге. Водит пальцем по...