Алексей Романов

Разольётся чёрный май Густо-чёрными слезами. Выжженный печальный смайл На душе. Тяжёлый камень В хрусты размозжит нутро, Сверху посыпая гравий. В сердце ледяной патрон Прилетит, дыру оставив. И заполнится дыра Сотней грубых одиночеств До отказа в аккурат Посреди забвенной ночи. Чёрной ночи из тоски, Что сыграет злую шутку. Душу высосет москит, Словно водку через трубку. Воцарится пустота В измождённом пресном сердце... ...

В взволнованном потоке дней Срывает нервы, словно нити. Плыть по теченью. По воде. Себя себе же подчинить и Беззвучно миновать поток, Где заводь плещет одиноко. Терпеть сквозь зубы, сквозь плевок, К спине прилипнувший. И волком Выть в пустоту, тянуть тоску За лямку, как больную лошадь. Но болен — я. И боль к виску Идёт с остервенелой мощью. Прокалывает, крутит, бьёт Неистово трясёт, как шейкер. И серый орган грубо мнёт, Раскапывая в...

Цикличностью дни занимая, Идём, куда глаза глядят. Куда пропало солнце мая, Что так сияло, как медяк? Куда с тем самым майским солнцем Пропали те, кто красил дни? Вернётся солнце? Да, вернётся. Но мы́ останемся одни. Весна нас тянет в бесконечность. Стоим упрямо на своём. Без алкоголя душу лечим Да грустно шутим не о том, О чём, казалось, надо было. А время, как вода в пески. И мы туда-сюда сквозь силу От этой городской тоски. ...

И пусть падают мерзкие слёзы Грузных туч. Пусть гремит небосвод. И пусть тянутся нервы, как тросы. Пусть тоска лупит в грудь и живот. И пускай злобный рок донимает. Я всё это покорно стерплю. Только стерву грозу в конце мая Не лелею, не жду, не люблю. (из цикла «Чёрный май» 2/5)

Небо разревётся в лужи На чернеющем асфальте. Ветер майский сор закружит В неприметном глупом вальсе. Грубый вальс — скупой макабр, Что дурные рожи корчит. Май возьмёт меня за жабры Тихой и бессвязной ночью. Понедельник... Жду субботу, Грустью заполняя вирши. Нерв натянут. Я измотан. Еле слышно дверь открывши, Разыграть возьмусь случайно Одинокую новеллу... Кружка, пресловутый чайник В кабинете опустелом... (из цикла «Чёрный...

Горячей душой крепкий слог начинил Во всплеске далёкой зарницы. Подумав, что полон незыблемых сил, Решил, что смогу поделиться, Быть может, последним осколком души, Быть может, чутком вдохновенья. Рождён не поэтом, но стать им решил. Шлифуя строку, всякий день я Себя создаю по крупицам, частям, По винтикам да по деталям. Сейчас полуржавь, но потом заблестят Пласты зарифмованной стали. И взявшись за дело, пойду до конца, Упёршись...

Товарищ! Не надо желать мне успехов На творческом поприще русского слова! Я только как дурень сгораю со смеха, Покуда глотаю сиропчик кленовый, Приправленный ложечкой приторной лести. Достаточно джема, халвы, сахарочка! Притворный поклон в мою честь неуместен, Как призраку Реддла румяные щёчки. Как дёготь медку, конфитюр солонине, Как Йохану Кройфу китайские кеды, Как кедам китайским шнурки от «Джардини», Как бедный еврейчик на сходке скинхедов. ...

Тоска упрямая в клочки Рвала мою скупую душу. Я не был вроде бы таким, Кого положено звать душным. Скорее, трушным. Но один Справлялся со своей тоскою: Стакан портвейна, анальгин Да тихим фоном песни Цоя. Тогда же истину искал — То ли вокруг, то ли в стакане. Я бился, как об лёд треска, И собирал первые камни. Я, созидая, созерцал И, созерцая, созидал. Я Себя по гайкам собирал Годами, как «толковый» Даля, Забыв про всё, что...

Не причислял себя к поэтам. И впрочем, не искусства узник. Себя не доверявший музе, Иной тропою шедший к свету, Тускневшему у лет истока. Менял за маской снова маску, Но в постоянной неувязке Стал мра́чней своего Востока. Судьба, положим, знает лучше, Что́ нужно нам самим любимым. А может быть, стреляет мимо, Рассудок засоряя чушью. Да хоть в лепёшку ты разбейся. В себе найти себя непросто. Но благо творческого роста — Откуда? Вряд...

От страницы к странице, От итога к итогу Разгребу понемногу, Что смогло накопиться. Разложу всё по полкам В этой творческой кузне, Завяжу кушак в узел. В одного. Втихомолку. Я возьмусь за работу Без скупых промедлений, Оправданий и лени. Вопреки и упёрто. Да и ну его к чёрту — Черновик бестолковый. В кухне варится слово. Подаю на скатёрку Эпигоново блюдо. Распростёртая рифма — Моя кровь, моя лимфа. Моя боль, моё чудо...

Я навязчивым быть не привык, Но посмею отнять время ваше. Кто с Москвы-реки или Невы, Кто с Хабаровска и Уралмаша, Кто с Байкала, кто там, где Елец, Кто с Кавказа, кто с Волги, кто с Дона, Словом, все. С вами слова творец, Кого принято звать эпигоном. Без софитов, но всё же поэт, Что каскад свежей рифмы возжаждал. Не сиял Апполоновый свет Мне в Хрущёвке, но верю, однажды По крупицам накопится опыт. Верю, будет прекрасное дальше. И смахнув...