Зима 1882 года. Алексей Ракитин — полтора года как заперт в теле покойного городского головы уездного Бережанска. Первый губернский удар Гордеева отбит бумагой, но в январе из Петербурга пойдёт второй — через Департамент полиции, а к лету — третий, политический, за подписью жандармского подполковника.
Между двумя ударами Стрешнев запускает первую серийную партию кирпичного завода, провожает Николая к выпускным, читает петербургские письма Анны — и впервые за год садится к чайному столу на одиннадцать человек: Пасха, гости из Твери, вся семья. А в апреле на Соборной его встретит вдова Варвара, которая обещала зайти «когда закончится война». Война не закончится. Советник Долгушин уезжает в Вятку, новый разговаривает только бумагами, а над всем — Манифест о незыблемости самодержавия, в Петербурге уже подписанный и ещё не дошедший до Бережанска.
Во второй год работы Стрешнев узнаёт, что такое — жить в империи, будущее которой знаешь один ты.
