Роман Евгеньевич Тард

Июль 1965-го. Выжженная напалмом деревня под Сайгоном. Инструктор спецназа из нашего времени приходит в себя в тощем теле двадцатилетнего парня из Вьетконга — и первым в нём просыпается не страх, а холодный военный глаз, что считает врага раньше, чем успеваешь испугаться.

Он знает, чем кончится эта война. Но знание тает с каждым днём, а каратели с напалмом приходят по расписанию. Остаётся одно: ремесло, тоннели Кути и счёт, который он предъявит американской военной машине — до последнего. От безымянного бойца в тёмном лазе до командира, которого враг прозвал призраком Кути и боится больше целого батальона.

В прошлой жизни он учил штурмовать укреплённые районы. В этой — стал тем, кого невозможно выкопать из земли.

Март сорок первого. Подполковник ГРУ Илья Воронин умирает на полигоне в своём времени — и приходит в себя в госпитале под Минском, в чужом молодом теле лейтенанта-разведчика Сергея Рябова. Памяти прежнего хозяина нет, лицо в отражении — не его, а до большой войны остаётся сто дней.

Воронин знает, как пойдёт сорок первый: где ударят, где покатится фронт, кто не доживёт до зимы. Это знание — его единственное оружие. Но кто послушает безымянного лейтенанта? Чтобы поверили наверху, нужно, чтобы сбылся первый прогноз, — а за каждое сбывшееся предсказание кто-то платит кровью, риском, вниманием особого отдела.

Граница, Брест, окружение, белорусские леса, дороги отступления к Москве. Воронин ведёт свою горстку людей и грызёт врага там, где валится фронт, — и медленно, доклад за докладом, пробивается к тем, кто наконец готов слушать.

Это не сказка о всезнайке. Это работа разведчика, который умеет больше, чем его двадцатидвухлетнее тело, и помнит цену каждой ошибки.

1986 год. Перестройка уже началась, но ещё не стала лавиной. Пока это только слова в газетах, осторожные постановления, новые разрешения — и старые люди, которые не собираются отдавать власть.

Павел Дорохов слишком хорошо знает, чем всё закончится. Кооперативы, гласность, выборы, громкие речи о новой жизни — через несколько лет всё это обернётся хаосом, делами, разорением и распадом страны. Но сейчас у него есть «Рассвет», люди, семья и несколько месяцев форы.

Чтобы сохранить построенное, мало быть хорошим председателем. Мало собрать урожай, удержать хозяйство и доказать цифрами, что можно жить иначе. Теперь придётся выйти на свет самому — зарегистрировать «Рассвет-Плюс», принять публичный бой с обкомом и стать депутатом, пока против него не успели открыть дело.

Потому что в новой эпохе спрятаться нельзя.

Можно только ударить первым.

Он очнулся в чужом теле — шестнадцатилетнем, слабом, с родовым именем, которое в этом мире всё ещё помнят.

1910 год. Другая Российская империя: магические академии, родовые дуэли, старые аристократические долги и семьи, которые умеют убивать не хуже, чем спасать репутацию. Иван Кречетов — наследник угасающего графского рода, первокурсник Императорской Магической Академии и человек, который слишком хорошо знает цену дисциплине, чтобы верить в случайности.

Его считают слабым. У его рода забирают последнее. За спиной сестры уже тянется чужая рука. А в самом Иване просыпается не только Огонь, положенный Кречетовым по крови, но и холодная сила, о которой в семейных книгах предпочитали молчать.

До Турнира первокурсников остаётся полгода. До срока по векселю — столько же. И если Иван проиграет, он потеряет не только место в Академии.

Он потеряет дом.

Москва, 2021. Майор МУРа Сергей Логинов погибает в ДТП на Садовом.

Старогорск, апрель 1977-го. Лейтенант милиции Алексей Корнев разбивает казённый мотоцикл в первый рабочий день после распределения.

Очнувшись в больнице, Корнев смотрит в зеркало и видит чужое лицо — молодое, на пятнадцать лет моложе своего. В кармане — документы, на следующей неделе — на службу, в коммуналке ждёт тётя Клава с пирогами и вопросами.

Через две недели на машиностроительном «Стармаше» находят мёртвым ночного сторожа — ветерана войны, неудачно упавшего с лестницы. Слишком неудачно. Корнев берётся за дело и быстро понимает: в этой эпохе нельзя довести расследование до конца. Можно дойти только до того уровня, который позволят пробить.

Главное — не палиться. Не называть картотеку «базой данных», не просить капучино в чайной на трассе и не вспоминать вслух, кто станет генсеком в восемьдесят втором.

И помнить, что наверху его уже взяли на заметку.

Первый том серии «Лейтенант Корнев».

«Карпатская зима» — третий том саги «Не та война». Январь 1915 года. 129-й Бессарабский пехотный полк начинает подъём на Лупковский перевал, чтобы войти в ударную группировку 8-й армии Брусилова. Прапорщик Сергей Мезенцев — реконструктор-медиевист из XXI века в теле молодого офицера Российской императорской армии — впервые увидит, как зимние горные кампании выглядят изнутри, а не на странице средневековой хроники. Здесь убивают не пули и не штыки — тропы, обмороженные ноги, мокрые портянки и снег по пояс. Горы воюют против всех. Знание будущего не помогает: оно только заставляет идти.

На южных склонах Бескид, в чешско-словацком селе, в дивизионной санитарной палатке и под лавиной над южным уступом Глеб впервые потеряет того, без кого не представлял свою роту. Впервые встретит сестру милосердия Лизу не в письме. И впервые поймёт, что эти люди — его. И что из этих гор он выйдет другим.

Зима 1882 года. Алексей Ракитин — полтора года как заперт в теле покойного городского головы уездного Бережанска. Первый губернский удар Гордеева отбит бумагой, но в январе из Петербурга пойдёт второй — через Департамент полиции, а к лету — третий, политический, за подписью жандармского подполковника.

Между двумя ударами Стрешнев запускает первую серийную партию кирпичного завода, провожает Николая к выпускным, читает петербургские письма Анны — и впервые за год садится к чайному столу на одиннадцать человек: Пасха, гости из Твери, вся семья. А в апреле на Соборной его встретит вдова Варвара, которая обещала зайти «когда закончится война». Война не закончится. Советник Долгушин уезжает в Вятку, новый разговаривает только бумагами, а над всем — Манифест о незыблемости самодержавия, в Петербурге уже подписанный и ещё не дошедший до Бережанска.

Во второй год работы Стрешнев узнаёт, что такое — жить в империи, будущее которой знаешь один ты.

Декабрь 1914-го. Прапорщик Мезенцев, в котором месяц назад очнулся историк-медиевист из XXI века, принят в «круг своих» штабс-капитана Ржевского через средневековый обряд verwundene Aufnahme — раскрытие через рассказ о себе.Полк идёт в Карпаты. Впереди — зимняя операция, к которой русская армия не готова: снег, перевалы, австро-венгерские части, переброшенные из Тироля. Глеб ведёт в себе два слоя памяти: один — прапорщика Мезенцева, другой — свой, ненужный здесь и потому полезный: немецкий язык, орденская дипломатия, фортификационные приёмы Вобана, ритм хроник XIV века.Чешский пленный, которого не открывает петербургский допрос. Письма из Калуги, в которых отец говорит эзоповым языком. Сестра милосердия Елизавета Андреевна Чернова, задающая вопрос без ответа: «Какой из них — вы?» И первая большая зимняя битва, после которой полка в прежнем составе уже не будет.Второй том — о том, как чужая жизнь складывается среди снега, бумаги и крови.

Глеб Бирюков, медиевист и реконструктор, всю жизнь готовился к Грюнвальду и Ледовому побоищу. К любой войне, кроме той, в которой очнулся.

Октябрь 1914 года. Галиция. Полковой лазарет. Чужое тело: прапорщик Сергей Мезенцев, 129-й Бессарабский пехотный полк. Впереди окопы по колено в грязи, трёхлинейка вместо полуторного меча, шрапнель вместо арбалетных болтов, и война, о которой он помнит три даты из школьного учебника.

У него нет чертежей автомата Калашникова. Нет знаний тактики Первой мировой. Нет даже привычки к звуку артиллерии. Зато есть семь веков чужого опыта в голове, от Акры до Грюнвальда. Принципы защиты пространства не менялись с тринадцатого века. Принципы выживания тем более.

До революции два с половиной года. И историк, никогда не хотевший быть военным, впервые в жизни понимает: знать, чем всё кончится, не преимущество. Это приговор.

Не та война. Совсем не та.

Алексей Ракитин, заместитель мэра из XXI века, просыпается в теле купца Павла Стрешнева — городского головы уездного Бережанска в 1881 году. Паводок пережит. Авторитет заработан. Враги отступили, но не сдались. Теперь начинается настоящая работа.

Второй том — «Чужие долги» — охватывает полгода, за которые Ракитин должен: построить кирпичный завод с нуля, открыть воскресную школу для неграмотных рабочих, зажечь первые керосиновые фонари на улицах города, отправить дочь на Бестужевские курсы в Петербург и не дать купцу Гордееву уничтожить всё, что было создано.

Его оружие — не пушки и не паровые машины. Его оружие — смета, договор, правильный кадр на правильном месте и знание того, чем закончится эта история. Если, конечно, он сам её не изменит.

Попаданчество без танков. Город без канализации. Бюджет без Excel. Менеджер без интернета. Задача — грандиозная.

Он не герой. Не военный. Не гений-изобретатель. Он — чиновник.

Алексей Ракитин, заместитель мэра современного города, привык решать проблемы цифрами, бумагами и чужими руками. После аварии он приходит в себя в 1881 году — в теле городского головы уездного Бережанска.

Грязь на улицах. Воровство в управе. Купцы, которые считают себя хозяевами города.

И он — человек, который знает, как устроена власть.

Он не будет строить танки и изобретать паровозы.

Он будет делать то, что умеет лучше всего:

— ломать схемы

— выстраивать систему

— подчинять людей

Потому что город — это не стены.

Город — это контроль.

И теперь этот контроль — в его руках.