Аннотация отсутствует.
То что мертво уже умереть не сможет
Он открыл глаза на окраине Рима. В шортах и футболке, без документов, без оружия. Мир вокруг него — не тот, что секунду назад: примитивные хижины, запах костров, чужая речь. Его замечают, хватают и продают в гладиаторы.
Так начинается новая жизнь Дмитрия Волкова — бывшего бойца спецподразделений, который знает пять языков, умеет убивать десятком способов и не понимает, как здесь выжить. Латынь даёт ему голос, но не свободу. Итальянский звучит почти знакомо, но не спасает от цепей. А русский, английский и китайский здесь не нужны никому.
Теперь его поле боя — арена. Его противники — такие же рабы. Толпа хочет зрелищ. А внутри самого Дмитрия идёт война, которую ему никогда не выиграть привычным способом: ударом, захватом, броском.
Потому что настоящая битва — не с мечом в руке. Она — в умении остановить кулак, когда весь мир жаждет крови.
Арман Гаспарян родился в нищете армянского Гюмри и поклялся, что запах варёной картошки больше никогда не будет единственным ароматом его жизни. Он превратил триста долларов в кармане в миллиардную империю, а любовь близких — в графу расходов. Всю жизнь его вели внутренние голоса: «Этого мало», «Ещё», «Ты теряешь их», «Уже поздно». Он слушал их до самого конца, пока не остался один в пустом особняке с видом на Арарат.
Но смерть не стала тишиной. По ту сторону его встретило зеркало, в котором отражалось не лицо, а прожитая жизнь. История человека, у которого было всё, кроме умения этим делиться.
---
Аннотация отсутствует.
Ему тридцать три. У него ни кола ни двора, ни образования, ни работы. Он умён, но безнадёжно ленив. Он меняет женщин как перчатки, драки в барах заменяют ему спортзал, а наркотики — единственный способ заглушить вечную пустоту внутри.
Егор Дорогин давно потерял себя. Смерть матери, неудачные попытки суицида, притоны, кровь, бесконечная череда случайных связей — всё это стало его жизнью. Единственное, что ещё держит его на этом свете — старая Бэха, ржавая лодка на реке Тубе да отцовское ружьё, пылящееся в шкафу.
В одно серое утро он выходит в тайгу за посёлком Тубинск, чтобы в очередной раз убежать от реальности. А просыпается... в 1026 году.
Тысяча лет назад. Время великих переселений, жестоких войн и древних верований. Время, когда эти земли населяли предки современных народов Сибири.
Здесь нет бетонных стен и пластиковых окон. Здесь только тайга, дикие племена и человек, которому нечего терять.
Но иногда именно тем, кому нечего терять, суждено изменить ход истории.
История отчаяния — история о том, что счастье и сила несовместимы. Что единственный человек, который делает тебя значимым, делает тебя беспомощным. Что любовь — это отказ от величия.
Когда они вместе — они просто люди.
Когда они вместе — печати гаснут, магия уходит.
И значит:
— Если они выберут друг друга — они выберут бессилие.
— Если они выберут силу — они выберут одиночество.
Это не просто любовь. Это проклятие.
Радость от долгожданной встречи иногда имеет совсем не то послевкусие,которое бы хотелось
Иногда когда тебе кажется,и ты уверен что что-то не так,может тебе не кажется?
Обычный день,обычный для каждого из нас,но финал этого дня выбираешь ты сам
Просто обычная случайность,но из-за таких вещей жизнь обретает вкус
Продолжение жизни кролика
Жизнь всегда тяжелее чем о ней рассказывают,проблемы будут преследовать нас всегда
Есть голод, который можно утолить едой. Есть голод, который можно утолить любовью. А есть голод, который не утоляется ничем, — и именно он прячется под красивыми словами, красивой жизнью, красивыми десертами.
Сара Гольдштейн знала о голоде всё. Она кормила им других. Она зарабатывала на нём. Она носила его в себе, как ребёнка, которого так и не решилась родить.
А потом случилась Тридцатилетняя война. Не в учебнике истории — в ней самой.
«Сладкая земля» — это книга о том, как выглядит мир, когда из него изымают сахар. О том, сколько весит горсть муки, когда на дворе 1626 год, а вокруг — пепел, мародёры и женщины, разучившиеся плакать. О том, как тело, привыкшее к шёлку, учится носить рубцы. О том, как кондитер, никогда не любивший никого, кроме собственных творений, впервые берёт в руки не пинцет для сахарных лепестков, а камень, чтобы размолоть зерно.
Это не история выживания. Это история пробуждения