Шира

Подпускаешь всё ближе и ближе, И вот мы уже целуемся — так дерзко и одновременно нежно. Всё развивается очень быстро, Мы мчимся на высокой скорости. В грудь бьют потоки ветра…Я задыхаюсь!.. Не смотри на меня так грешно… Твой запах дурманит. Пальцы скользят по телу, покрытому мурашками… Не кусай губы напрасно… О боже, как ты прекрасна! Твои ресницы, твои глаза… Я шепчу в правое ухо: «Люблю». И ты тут же жмёшь на тормоза со словами: «Подожди, так ведь нельзя…» Отдаляешься от меня...

Домой я зашла поздней ночью. Устала. Очень устала. Первое, что я сделала, — это сняла шпильки с ног и с головы, распустив пучок. Я мечтала об этом весь день (вот такие теперь у меня мечты). Переоделась и пошла в ванную. Посмотревшись в зеркало, я поняла, что лучше бы мне быть вампиром и не отражаться в нем. Лицо очень хорошо подходило к белому помятому халату, в котором я стояла. Плюсом к этому были сваленные жидкие волосы, бледная сухая кожа и осыпавшаяся по всему лицу косметика. Я включила...

Играя ножками в наполненной ванне, Допиваешь бокал Banrock, Напевая фальшиво, но смело То попсу, то старенький рок. На полу, рядом с ковриком влажным, Кружевные лежат чулки. Они, как и ты, утомились Носить целый день каблуки. На плите подгорает паста, На ужин - лишь пара глав Моруа. Но вот за страницей страница, И ты снова не спишь до утра.

Ростом по мамины колени, совсем еще маленькая, она умела мечтать широко и свободно. Ее свобода, вера и фантазия позволяли ей не просто мечтать, а быть. Однажды она захотела стать солнцем. Зажмурила глаза и представила, что она — солнышко. — Я солнышко, я солнышко, — напевала она. Она рисовала у себя в голове, как ее руки и ноги становятся лучиками, как волосы наливаются светом и как вся она начинает светиться. Она представляла, как рядом с ней становится тепло и светло. — Я солнышко, я...

Поезд, который в детстве вез меня на каникулы к бабушке в деревню, всегда ехал очень медленно. Сиденья в нем были твердые, по приезде попа становилась квадратной, а температура в вагоне — лишь чуть ниже, чем в бане. Впрочем, в детстве меня это мало волновало. Главное, что я сидела у окошка, а бабушка в карманах всегда находила конфеты. По вагонам то и дело проходила тетя с огромной клетчатой сумкой и продавала пирожки - самые вкусные на свете, с картошкой. Они пахли тестом, теплым сливочным...

Стена у кровати - ее друг, когда становится тошно. Сегодня они снова играют в гляделки. Я опять лезу со своим: «Что случилось?» - Все нормально. Кукольный, безжизненный взгляд. Непонятно, кто в этой игре должен победить, но я точно проигрывал. Я был чем-то вроде обезумевших глаз, парящих в воздухе. Единственное, что мне удавалось, - моргать. Больше ничего: ни обнять, ни перебить тишину. Ее молчание выводило из себя и пугало. Я ждал какого-то «ба-бах!», как у детей, что ли… Дети умеют...

Она наконец-то пришла домой. Попала под дождь. Мокрые носки прилипли к ногам. Ей бы сейчас под горячий душ. На душе тяжело, совсем тошно. Но она не плакала. Впрочем, она никогда не оплакивала свои обиды, страхи и переживания. Была сильной. Кремень. А слезы застывали в ней год за годом, превращаясь в лед. Они намертво примерзали к стенкам души, как забытый кусок мяса в морозильнике. Забытый еще тогда, в детстве. Когда рядом звучало: «Хватит реветь. Ерунда какая». «Ну давай, я ещё плакать...

Останови меня, пока я не надумала себе лишнего. Сними с языка моё неуверенное признание, прежде чем я решусь его произнести. Загляни мне в голову и прогони мои назойливые мысли о тебе. С каждой нашей встречей их становится все больше, так что поторопись. Ляг рядом и загляни в мои сны - ты увидишь себя там. Не забудь сказать мне, что это ничего не значит. Убеди меня в этом сразу же, как только я открою глаза. Иначе я буду пытаться убедить тебя, что у снов есть свойство сбываться. Ты,...