Цикл «Ранняя проза»

Девяностые. Хрупкое время, когда дружба проверялась болью, а доверие — кожей. Эта история — о Джульке. Улыбчивой, неудержимой, ранимой. Она всегда умела исчезать — из притона, из страны, из жизни. Но главное исчезновение случилось не в темноте, а на свету. История о преданности, которая заканчивается. И о девочке, от которой осталось только имя.

Катька не училась гадать — она просто умела. И пока это было игрой, всё казалось безобидным. Но чужая боль, чужие желания и попытка управлять судьбой через других делают игру слишком опасной.

С детства на ней была табличка: «бестолочь». Её не прибили, а повесили, будто случайно — и забыли. Но она так и не сняла.

Это история не про любовь, не про чудо, не про сильную женщину. Это история про не-сбывшуюся жизнь. Про то, как разбитые 90-е совпали с разбитой судьбой — и стали фоном, в котором никто ничего не ждёт.

О женщине, которая научилась жить, будто извиняясь. И так и не поняла, как перестать.

Они приехали в новую страну — за лечением, за надеждой, за спасением. Варвара Семёновна и её мама — две женщины, одна из которых медленно угасает от тяжёлой болезни, а вторая просто не может уйти первой.

Всё в этой жизни даётся через усилие: выйти из кровати, сделать чай, улыбнуться, не заплакать.

Соседка по общежитию — молодая девушка с грудным ребёнком — однажды оказывается рядом слишком близко. Но близость не всегда превращается в поддержку. Иногда — наоборот.

Это история об эмиграции, о человеческих границах, любви, изнеможении и очень тихой, но пронзительной утрате.

Берта — успешная художница, избравшая добровольное изгнание в мир красок, теней и боли. Прошлое, которое она пыталась похоронить под слоями холста и тишины, возвращается — сначала в кошмарах, потом в письмах, а затем и в живых голосах. Когда память вырывается наружу, спасительной оказывается лишь одна вещь — правда. Но как жить, если правда — это и есть самое страшное?