Цикл «Прописан в семьдесят четвёртом»

Хирург скорой помощи умер на смене — и очнулся в 1974-м, в теле выпускника мединститута, которого распределили в глухую участковую больницу.

Он знает медицину на полвека вперёд. Только половину этого знания применить нечем: нет аппаратуры, нет препаратов, нет права, нет людей. А чего он не знает совсем, так это как здесь всё устроено: кому писать, кого просить, почему нельзя просто взять, и сделать правильно.

Три года по распределению. Четыре деревни. Один врач...

И бумага из района, в которой сказано, что с первого июля больницы здесь не будет.

Больницу не закрыли — и больных повезли со всего района. В августе он теряет человека: не оттого, что плохо оперировал, а оттого, что нет крови и нет второй пары рук.

С этой ночи он перестаёт лечить и начинает строить — донорский список, фельдшерский пункт, учеников. А из области уже едут закрывать районную хирургию: девяносто шесть вёрст до межрайонного центра.

Потом приходит паводок — и у него остаётся только голос в радиоэфире.

Лето 1977-го. В Волчьих Бродах есть больница, которую так и не закрыли, есть список доноров, рация и фельдшеры, которые больше не боятся крови. Нет второго хирурга, анестезиста и времени.

Виктор Ильич Кораблёв оперировал в двадцать первом веке, а очнулся в семьдесят четвёртом, в чужом теле и на чужом участке. Три года он доказывал, что ему здесь место. Теперь вопрос другой: что останется после него?

Новый корпус, который колхоз строит своим кирпичом...

Студенты, которые приехали на практику и не захотели уезжать...

Курган, где Илизаров ставит на ноги тех, кого везде записали в калеки...

Олимпиада по телевизору, «ограниченный контингент» по радио и августовская ночь, когда весь район работает как одна больница...

А ещё мальчик Витя из Набережных Челнов. Ему девять, он таскает за дядей фотоаппарат и спрашивает, как называется нитка, которой шьют...