Заходил
Больницу не закрыли — и больных повезли со всего района. В августе он теряет человека: не оттого, что плохо оперировал, а оттого, что нет крови и нет второй пары рук.
С этой ночи он перестаёт лечить и начинает строить — донорский список, фельдшерский пункт, учеников. А из области уже едут закрывать районную хирургию: девяносто шесть вёрст до межрайонного центра.
Потом приходит паводок — и у него остаётся только голос в радиоэфире.
Андрей Вершинин был хорошим врачом, пока не сел в коляску с травмой, от которой не лечат. Он согласился на эксперимент — загрузить в свою память знания медицины, собранные поколениями учёных, но умер на процедуре и очнулся в 1707 году в мертвецкой московского гошпиталя, в теле девятнадцатилетнего поповича. Он знает о крови, заразе и боли больше всей Европы — и ни разу не держал в руках ланцет. В первый же день он видит то, чего не видит лейб-медик: богатого купца не лечат, а травят ртутью. Лейб-медик дал ему три дня на лечение. А на Новый год на «воскресшего лекаря» хочет посмотреть сам царь.
Хирург скорой помощи умер на смене — и очнулся в 1974-м, в теле выпускника мединститута, которого распределили в глухую участковую больницу.
Он знает медицину на полвека вперёд. Только половину этого знания применить нечем: нет аппаратуры, нет препаратов, нет права, нет людей. А чего он не знает совсем, так это как здесь всё устроено: кому писать, кого просить, почему нельзя просто взять, и сделать правильно.
Три года по распределению. Четыре деревни. Один врач...
И бумага из района, в которой сказано, что с первого июля больницы здесь не будет.