Магреализм

Отчего подростки порой жестоки, как дикие звери? Быть может, оттого, что жестоки взрослые? Но и дикого зверя можно укротить. Осталось выбрать способ...

Этот сказ призван проявить больное и даже ядовитое в умах людских. Сюжет не замысловат, если по верху смотреть. 19 век. Барин взял женой в дом девушку из деревни, да только женою невенчанной. Рассказывается, как так получилось и чем кому аукнулось.

Эта книга — "римейк" нашей "Сказки о змеином князе": https://author.today/work/353602, вот только там сказка, а быль иная совсем.

Автор обложки Юлия Чупина: https://vk.ru/yuchupinavideo

Элли встретила Марка на вечеринке, где смех лился рекой, а шутки вспыхивали, как конфетти. Он был остёр, она — быстрее. Они фехтовали остроумием, и от их слов в воздухе искрило. В буквальном смысле.

Восемь лет спустя Элли не помнит, когда в последний раз смеялась. Марк по-прежнему шутит — только теперь его шутки целятся не в абстрактные темы, а в неё. Она стала редактором на трёх работах, он — специалистом по дивану, пиву и ночным игровым рейдам. Её кожа больше не светится. Искры, которые когда-то делали её особенной, погасли. Он всё ещё говорит, что любит её свет. Просто теперь добавляет: «Жаль, что он кончился».

Смерть отца, украденные с карты деньги, случайная находка — дневник бабушки, в котором та пишет о золотой пыли, передающейся по женской линии, — и Элли начинает подозревать: дело не в том, что она погасла. Дело в том, кто её погасил.

Это история о свете, который живёт внутри, о людях, которые этот свет крадут.

У древнего валуна сталкиваются две женщины: современная горожанка и северянка из эпохи викингов. Разные миры, разные времена, но одна на двоих тихая скорбь о тех, кто не вернулся домой. История о связи времен, «железной» землянике и янтаре, который согревает сердце.

Горе не просто сломило Леру — после смерти мужа она начала буквально исчезать, «соскальзывая» в небытие. Чтобы спасти подругу детства, Яне придется шагнуть в лес, где время может разворачиваться вспять.

Мужа нет — словно плащ, одиночества тень.

Нет детей, только дом, полный гулкого эха,

шёпот памяти в ломком изгибе ветвей.

Лишь тяжëлая связка ключей ей утеха.

Каждый ключ — чья-то страшная тяжкая боль:

тусклый, как недосказанность, ржавый;

потемневший от старости, чëрный, как смоль;

тонкий, с давней зазубриной, медный, шершавый.

И бросает она каждый памятный ключ

в глубь болотную топкую без сожаленья.

Льются слëзы дождя из нахмуренных туч.

Шаг за грань — в этом предназначенье.