Фасеточные глазки
О подборке
По счастью, некоторые писатели позволяют ощутить нечто подобное: они показывают одни и те же явления с разных (иногда противоположных) точек зрения. Но на этом чудеса не заканчиваются! Разрозненные, порой даже не знакомые между собой, герои, многочисленные сюжетные линии, малозначимые, на первый взгляд, события складываются в единый объёмный мир.
И это, я считаю, круто.
Она одна против всех, и все думают, что контролируют ее, но на самом деле...
Книга написана в соавторстве с Анастасией Воскресенской. Обложка моя, а иллюстрации внутри нарисованы Ольгой Случанко.
Каждый дар забирает больше, чем отдает. Путешествовать по другим мирам, видеть чувства людей – она знает о цене, и расплатилась сполна. Или нет?
В жизни Леры все подчинено установленному порядку – никаких сюрпризов и неожиданностей. Уютная квартира с привычными вещами и размеренная жизнь строго по расписанию. Так спокойнее, безопаснее, и никто не напомнит о том, что случилось. Но невозможно оставаться в стороне, когда подобные тебе гибнут при странных обстоятельствах. Череда загадочных сердечных приступов по ночам, и общее у жертв лишь одно – дар. Откуда исходит угроза, и как с ней бороться? Время поджимает, а единственный человек, у которого есть подсказка – обычный беззаботный парень с чересчур позитивным взглядом на жизнь.
И отношения с Лерой у него не заладились с самого начала...
Только куда заведёт эта кривая дорожка?
Жалкая кучка уцелевших после ядерной войны пытается обосноваться на чужой планете под чужим солнцем. Пути назад им нет: ковчег не рассчитан на обратное путешествие. С собой у них нет ничего, кроме знаний, но этого вполне достаточно.
Только и знания не всегда несут пользу.
Я прожил с дедом около 22-х лет под одной крышей. Познакомился с ним, когда мне было три года. Эта книга практически мемуарная, в которой постарался сохранить все его рассказы в максимальном приближении к тому, как я их слышал.
Книга разделена на три неравных части: при царе, в станице, Первая мировая война и революция. Самая большая из них первая. Об этой счастливой поре он больше всего любил вспоминать. Он был маленьким человеком, выходцем из народа. Но именно такие люди, собранные в массу, и делают историю.
Здесь нет никакой нарочитой романтики или предпочтения какой-либо политической или иной теории. Все что написано было именно так, от меня в книге самая минимальная литературная обработка. Выдумать такое невозможно. Все написанное в книге, мне кажется, удалось выдержать в духе того, как это рассказывали мне. Большинство историй повторялись многократно, с вариациями, дополняя их деталями, но некоторые я слышал всего по единственному разу.
Прекрасный литературный ход - дилогия, в которой одни и те же события излагаются с точки зрения разных действующих лиц. Здорово добавляет объёма обоим произведениям.
Она не любит загадки, знает о хорошем и стремится к плохому. Есть ложь большая, святая и маленькая – она хорошо разбирается в сортах и оттенках. Для некоторых секретов нет надежного тайника или срока давности. А у того, кто расследует это дело – давние личные счеты к ней…
Порой помощь приходит от тех, от кого ее ждешь в последнюю очередь. Одни не верят в шансы, вторые – в извинения. Третьи не знают о цене, а четвертые – о собственных возможностях.
Но некоторые встречи меняют все.
Рекламщик Василий попадает в сказочный мир, в деревушку Перловку, куда ссылают всякую нечисть. Василий хочет домой, к интернету и приставке, и у него рождается отличный на первый взгляд план.
Сможет ли он договориться с кикиморами, лешим, берендеем и домовыми и превратить Перловку в заповедник? Помогут ли навыки рекламщика привлечь посетителей в этот всеми забытый угол, о котором идёт дурная слава? И если придётся выбирать между возвращением домой и любовью, что выберет Василий?
Во сне Кастор попадает в Туманный Лес - волшебный мир, в которым каждый снова становится ребёнком, не способным на ложь и притворство. Здесь живут все его знакомые, и каждый занят своим делом. Туманный Лес позволяет Кастору узнать истинные мотивы поступков окружающих. Сам Кастор строит Каменную Крепость, за стенами которой он всегда мог бы спрятаться от других людей.