Плод познания и дядюшка Сэм

В кармане было пять центов. Звенели. Противно так. Как будильник в выходной.
Я решил разбогатеть. План был надежен, как швейцарские часы, сделанные в Китае. Купить яблоко. Грязное. Помыть. Продать дороже. На вырученные деньги купить два. Помыть. Продать. И так далее, пока не куплю штат Флорида. Вместе с жителями.

Пошел на рынок. Долго выбирал. Все яблоки были какие-то... румяные. Довольные жизнью. А мне нужно было такое... с судьбой. Нашел. У одной бабушки. Яблоко лежало отдельно. Оно было маленькое, сморщенное, цвета прошлогодней листвы.
— Это яблоко? — спросил я.
— Это витамин, — сурово сказала бабушка. — Бессмертный. Лежит с 80-го года. Олимпиаду помнит.
— Беру.

Принес домой. Положил. Красиво не лежит. Скатывается.
Воды, разумеется, не было. В трубах гудело. Казалось, кто-то там, в водоканале, втягивает воду в себя.
Пришлось дышать. Ха-а... Потер. Штанина стала черной. Яблоко — нет. Оно вообще не менялось. Характер.
Понес продавать.

Встал у перехода.
— Яблоко! — говорю. — Ретро! Винтаж! Вкус ностальгии!
Народ шарахается. Думают, граната.
Подходит милиционер.
— Торгуем? — спрашивает.
— Предпринимаем, — поправил я.
— Документы на фрукт? Родословная? Флюорография?
— Нету.
— Пройдемте.
Оштрафовали. На пять рублей.
Ушел в минус. Глубокий. Как Марианская впадина.

Но я упрямый. Занял десятку. Купил два яблока. Помыл в луже. Продал. Купил четыре.
И завертелось.
Через год у меня был ларек. Я стоял внутри, как в танке. Круговая оборона. Слева рэкет, справа налоговая, сверху пожарные.
— Почему яблоки не промаркированы? — спрашивает инспектор. — Каждое должно иметь инвентарный номер.
Я сидел ночами. Писал номера. На яблоках. Фломастером. 148... 149... Яблоки гнили. Цифры расплывались. Я стал путать яблоки с цифрами.
Жена ушла. Сказала: «Ты любишь свои фрукты больше, чем меня». Глупая женщина. Фрукты хотя бы молчат.

Прошло пять лет.
Я сидел в своем кабинете. Вокруг — горы гнилых яблок. Я был должен всем. Банкам. Братве. Государству. Даже собственной собаке я был должен кость.
Нервный тик дергал щеку так, что я мог подмигивать сразу двоим.
Денег не было. Были только яблоки. Тонны. Я смотрел на них и думал: «Зачем?».
В дверь постучали. Почтальон.
— Вам письмо. С траурной каймой. Из Америки.
Я вскрыл. Руки дрожали.
«Дорогой племянник! — писал дядюшка Сёма. — Всю жизнь я следил за твоими успехами. Я видел, как ты покупал, мыл и продавал. Это было смешно. Я смеялся так, что подавился косточкой от вишни. Умирая, я решил: ты — единственный идиот в роду, который заслуживает моих денег. Завещаю тебе 10 миллионов долларов».

Я замер. Сердце стукнуло и упало куда-то в пятки. Десять миллионов! Я богат! Я свободен!
Я схватил телефон.
— Алло! Банк! Я отдаю кредиты! Алло! Жена! Возвращайся, шуба будет!
Я плясал на столе. Я пинал яблоки. Я был королем мира!
Потом дочитал письмо.
«...Деньги находятся в одном из яблок, которые я отправил тебе в прошлом месяце под видом гуманитарной помощи. Их там ровно вагон. Ищи. Целую, дядя Сёма».

Я опустил письмо. Посмотрел в окно.
На путях стоял вагон.
Из него выгружали яблоки.
Тысячи. Миллионы. Одинаковых. Зеленых. Яблок.
И где-то там, внутри одного, лежал чек. Или ключ. Или алмаз.
Я взял нож.
Я взял первое яблоко.
Разрезал. Пусто.
Взял второе.
Н-да...
Впереди была вечность.