Первый абзац

Итак, сделаем первую пробу. 

Сразу объясняю правила игры.

Дабы не дёргать никого за усы, я показываю абзац без указания на книгу, из которой его взял, и автора. Кому надо, тот, в конце концов, загуглит. Потому что цель у нас – не устроить какому-то конкретному человеку показательный разнос или такую же показательную осанну ему спеть, а попробовать прочитать ровно то, что написано, и сделать выводы.

Как мне всё это вообще в голову пришло.

Человек вывесил у себя в блоге отзыв о книге. Сообщил, что книга очень хороша, и в доказательство показал избранные абзацы из неё. Между прочим, очень правильная практика, я сам так делаю: сразу показываем главное – и читатель может оценить не многословные излияния автора рецензии, а сам способ рассматриваемого писателя мыслить, говорить и текст создавать.

Итак, один человек сказал: вот это очень хорошо.

Припёрся другой человек и сказал: ну, по мне это очень плохо.

«Почему?» – удивился первый.

«Вот поэтому», – объяснил второй. 

В ответ первый обозвал второго завистником, лжецом и чем там ещё, сказав, что анализ даже читать не может. И из этого крохотного конфликта у второго появились мысли, с тем конфликтом плохо связанные.

А именно: может, мы сейчас как раз имеем дело с методом Брынзы в его химически чистом виде? Когда человеку мучительно даже прочесть текст глазами, не говоря уж о литературной дискуссии? 

В общем, мне это показалось поразительным и интересным крайне.

И вот именно к литературной дискуссии я вас и приглашаю.

Для упрощения задачи и чтобы не вдаваться в сюжет самой книги, мы рассмотрим только один абзац. Но внимательно! Попробуем прочесть именно то, что там написано – суть и смысл – и подумаем, хорошо это или плохо. Принимаются любые возражения, но это должны быть возражения, опирающиеся на суть и смысл, а не на эмоции.

Погнали. 

Абзац.

Ближе всех располагалась дородная женщина неопределенного возраста, похожая на гренадера, с двумя подбородками, узкими, жирно подведенными глазками и непонятно-мышиного цвета волосиками, затянутыми в тугой пучок. Она была укутана в гигантских размеров платье — как я знал, такое называлось «стиль бохо», и бесформенные тетки его нежно любили. Зато шею ее щедро обвивала гирлянда из бусиков, а толстые сосискообразные пальцы были обильно унизаны кольцами.

Итак. Абзац из середины текста, речь там от первого лица, то есть взгляд героя, судя по всему. Что до определённой степени снимает претензии к стилю, верно? В том смысле, что герой имеет право особенно прекрасной литературной речью и не владеть и в манере Тургенева не излагать.

С другой стороны, это ж литературный персонаж. И речь у него должна быть характерной, никто не спорит. Может быть гротескно безграмотной, как у героев того же Зощенко или Киза. Но мне представляется, что она не должна быть безграмотной на типичном обывательском уровне, серой и тусклой – иначе смысл-то в ней? Это не забавно, это не характеризует персонажа вообще никак. Просто штамп появляется на лбу рассказчика – «Человек толпы».

Но что мы всё-таки из этого абзаца узнаём о герое и что – о тётке, которую он рассматривает и описывает?

Начнём с тётки.

Попытаемся понять, какая у тётки фигура. Герой сравнивает её с гренадером, гренадер – это, как бы сейчас сказали, штурмовик, солдат элитной части на острие прорыва. В типичном фразеологизме «гренадер-баба» имеется в виду как раз это: мощная тётка, высокая, сильная, плотная и мускулистая, которая слона на бегу остановит и хобот ему оторвёт. Два подбородка, толстые пальцы и гигантских размеров платье, на гигантских телесах видимо, – это совершенно не отсюда. Это пышка, толстуха, тучная женщина, сама слониха, на худой конец, или бегемотиха… но спецназовца необъятных форм и с двумя подбородками мне случалось видеть только в забавных видеороликах, авторы которых глумятся над современными поедателями бургеров, которым в армии не место.

В общем, приходится сделать вывод, что тётка таки толстая, а герой не знает, кто такой гренадер. И имеет привычку употреблять слова, которых не понимает.

Далее. На нашей бедной тётке бесформенное платье необъятных размеров, «зато гирлянда из бусиков». Почему платье противопоставляется бусикам? И к чему тут гирлянда? Что герой хотел сказать-то? Просто бусы на шее. Глаза подведены, волосы зачёсаны гладко и закручены в тугой пучок. На пальцах множество колец. Сказано очень много, а картинки нет. И образа нет. И тётки, по сути, тоже нет. С ней ничего не понятно.

Платье-то какого цвета на ней? Это не нудные описания тряпья. Это чёткая психологическая характеристика. Вот буренькое вроде серенького или ярко-оранжевое? Согласитесь, абсолютно разные люди сразу выходят. С разными характерами. С разным подходом к жизни. С разной уверенностью в себе.

Впрочем, указано же: «стиль бохо». Но что такое стиль бохо, автор абзаца тоже не в курсе, а мне понимающие товарищи подсказали: «Это не бесформенный мешок, а яркие, а то и разноцветные, или, наоборот, суровые-некрашеные-небеленые, длинные, иногда разлетающиеся покровы, часто с этнической вышивкой, прошвой, кружевом, тесьмой и прочей лабудой. И куча украшений, крупных и ярких, тоже часто этнических. И любят этот стиль не только бесформенные бабищи. Любовь к бохо вообще не коррелирует с фигурой» (М. Ровная).

Опять же – бусики-то какие? Несколько ниточектускленьких искусственных жемчужинок – или, что к стилю бохо было бы правильнее, крупная и броская бижутерия в этническом стиле? Или модные крупные бусы в несколько рядов с большой подвеской в виде дракона/янтарного паука/эмалевой кошечки со стразиками? Так-то «бусики» – скорее, первое, «гирлянда» – скорее, второе или третье. А по сути – картинки нет и образа нет.

И кольца на пальцах – какие? Модные и заметные перстни необычных форм – одно, советское золотишко – другое. 

Получается, что наш герой потратил очень много слов на описание тётки, но мы даже не понимаем, замученная это домохозяйка, располневшая от тяжёлого быта и пытающаяся как-то убогонько себя украсить, или, например, вызывающая авангардная поэтесса, исповедующая феминизм и бодипозитив. И к той, и к другой описание подходит – к диаметрально противоположным фигурам.

Ради чего же герой тратит столько слов?

А ради того, чтобы описать насколько эта тётка ему неприятна.

Какая она бесформенная, какой макияж у неё противный, какие пальцы отвратительные, какие мерзкие волосы. Другими словами, тётка описана как выраженный отрицательный персонаж.

Отсюда вопрос: а что в ней плохого?

Ответ: а ничего!

Ничего дурного, даже условно, даже намёком, в этой тётке нет. Ничего плохого она не делает, не скандалит, не ругается, не смотрит вокруг презрительно. На ней не отпечатался дурной характер: никаких нам брюзгливых складок, злого прищура. Нормальная тётка. Некрасивая.

Что побуждает героя так смаковать её некрасивость? Утрировать, жать на некрасивость, вызывать отвращение к героине: с узкими, жирно подведенными глазками и непонятно-мышиного цвета волосиками, толстые сосискообразные пальцы… Героиня виновата только тем, что некрасивая?

Что ж мы узнали о герое? Его по каким-то личным причинам бесят некрасивые люди. Причём хороши они или плохи, добрые или злые, весёлые или мрачные – его вообще не занимает: во всём абзаце нет ни единого штришка, который бы указывал на характер дамы. Даже из внешности автор убрал все приметы, по которым можно сделать вывод. Даже на уровне «обленившаяся домохозяйка», или «злая зараза», или «грымза с претензиями» не охарактеризовал. 

Химически чистое отвращение к некрасивой тётке. 

Разумеется, при чтении вот так это всё не раскладываешь. Но при первом же взгляде на абзац закономерная мысль: образа-то нет, а герой давит в пол эмоциональную педаль, вызывая гадливость. Зачем? И почему именно так?

Ещё более интересный момент: этот абзац был выбран другим автором как образцовая характеристика книги в целом.

Вот это меня и царапнуло сильно. Человек книгу прочёл, книга понравилась – и как наиболее зацепившее место он выбрал абзац, написанный почти безграмотно, без зримого образа персонажа, в котором о героине говорят мерзко, а герой выглядит ещё хуже, чем героиня. Почему? 

Запросто может оказаться, что я не прав.

С интересом выслушаю ваши соображения, возражения и замечания.