Из жизни министров под Солнцем: часть вторая

Маршал-похититель

В 1679-м году, в Альпах, где-то между Францией и герцогством Савойским, произошел вопиющий инцидент: маршал Катина похитил одного из служащих герцога Мантуантского, некоего Маттиоли. Для этого маршал инкогнито прибыл в альпийскую деревушку с десятком солдат. Туда агент французского короля, аббат д'Эстрада, выманил Маттиоли. Этому событию предшествовала история тайных переговоров, которую мы расскажем как-нибудь еще. Вкратце: Маттиоли брался устроить так, что герцог Мантуантский передавал стратегически важную крепость Казале под французские гарнизоны. При этом, формально французы Казале как бы оккупировали, а в реальности герцог отдавал крепость без борьбы, за солидную сумму. Эта история сделалась известна в странах анти-французской коалиции. Герцог испугался и передумал, а Людовик XIV, придя к выводу, что Маттиоли все слил, решил арестовать его и сгноить в одной из своих крепостей. Для этого-то и отрядили целого маршала Франции. Аббат д'Эстрада выманил Маттиоли и вывез его в деревню на границе. В дом, где находился итальянец, вломились французские солдаты во главе с тем самым маршалом. Они схватили Маттиоли и силой доставили его в крепость Пиньероль, где он сдержался под личным контролем военного министра и самого короля в большой секретности. Да, да, не давать Маттиоли сверх "необходимого для жизни" велел непосредственно король. Окрысился на своего агента влияния Людовик довольно сильно.

Министр обороны как целая ФСИН и немножечко СВР

Кто курировал тюрьмы во Франции времен Людовика XIV? Военный министр (или секретарь) маркиз де Лувуа, выше многократно упомянутый в других своих ипостасях.

Кому писали коменданты крепостей, служивших тюрьмами, обо всем, что касалось узников, во всех подробностях - их быте, их здоровье, их духовной жизни, а главное, о тратах на их содержание? Маркизу де Лувуа.

Узников было не так уж мало. Спектр их был весьма разнообразен. Только из одной крепости Пинероль, которую французский историк Жан-Кристиан Птифис внимательно изучает в разрезе загадки Железной Маски (и этого тоже посадил и курировал вплоть до подробнейших распоряжений типа в каком портшезе его перевозить маркиз Лувуа!) ему писали про: авантюриста и шпиона Дюбрея*, сумасшедшего монаха-якобинца Лапьера, бывшего суперинтенданта финансов Николя Фуке (сам Фуке ему тоже писал), двух слуг господина Фуке, опального придворного Лозёна, авантюриста Маттиоли, о котором речь идет выше...

«Для его перевозки на острова я считаю наиболее подходящим средством портшез, закрытый навощенной тканью, которая достаточно хорошо пропускает воздух, но вместе с тем не дает возможности видеть его и разговаривать с ним в пути даже солдатам, которых я выберу для его сопровождения; это транспортное средство удобнее, чем носилки, которые часто ломаются» , — пишет комендант крепости Сен-Мар маркизу Лувуа по поводу перевода секретного узника Железной Маски в другую тюрьму.

Интересно, ведет ли нынешний глава ФСИН такую подробную переписку по поводу свойств и качеств какого-нибудь автозака? Причем писали они от руки пером (своей рукой, не секретарской! секретность!), слали письма секретной почтой и все это растягивалось на недели.

Не упускал маркиз из виду и быт самих сотрудников системы.

«Королю угодно, чтобы вы отправились отдохнуть туда, где наиболее благоприятные для вашего здоровья условия, однако Его Величество рекомендует сделать все распоряжения, необходимые для обеспечения надежной охраны заключенных, с тем чтобы никто не смог общаться с ними во время вашего отсутствия и чтобы ничего не могло случиться», — пишет маркиз Сен-Мару, когда тот решил поправить здоровье на курорте.

Как вы догадываетесь, крепостей и комендантов во Франции тоже было немалое количество. И вот так - с каждым и по каждому государственному преступнику.

* - господина Дюбрея маркиз де Лувуа тоже лично ловил. Хотя бы не лично арестовывал, но вел коварную игру в переписке, в итоге направив будущего подопечного уже по тюремной линии в руки силовиков, которые его и повязали.

 Такой вот человек и пароход маркиз Кара... де Лувуа.

Министр обороны и инспекция

5 августа 1679 года г-н де Лувуа упал с лошади и сломал ногу. Перелом оказался тяжелым и сложным. В планах у Лувуа, при этом, стояла инспекция воинских частей и будущих крепостей "железной границы". Пропала инспекция, не так ли?
 
Ну как сказать... 1 сентября 1679 года Лувуа пошлет королю отчет о положении дел, как всегда, касаясь не только непосредственного предмета, но и необходимых финансов: «Я не беру на себя смелость говорить Вашему Величеству о тяжелых расходах, которые влечет за собой строительство стольких новых крепостей. <...> Я только скажу, что в этом году начато строительство семи крепостей, не считая Шлештадта, Перпиньяна и Бельгарда, которые пришлось перестраивать почти полностью. Я надеюсь, что средства, выделенные Вашим Величеством на предстоящий год, будут достаточными для покрытия необходимых расходов, но следует ожидать больших расходов в 1681 году, когда все строительство должно быть завершено, а средства, полученные в этом году из-за рубежа, уже будут израсходованы." (То бишь, следует озаботиться новыми поступлениями и быстренько ограбить еще кого-нибудь.)

Как вы понимаете, с серьезным свежим переломом и в карете-то по этим дорогам передвигаться не особенно весело, а там местами и карета не везде проходила. Значит, верхом, нога не нога. Потому что порядок сам себя не наведет.

В том же сентябре (16 числа) Лувуа допрашивал воспетую в нашей истории Ла Вуазен (и отчитывался о том королю), а потом, когда все же свалился, работал из дома, приглашая жертв к себе. Например, 26 сентября 1679 года писал Раво, члену парламента Меца, "Вы можете приехать в тот день недели, который вам наиболее удобен... и если вы покажете это письмо моей швейцарской гвардии, она без труда пропустит вас". Собственно, рабочий график даже несколько уплотнился, потому что не терялось время на дорогу.

И так у него обстояло всегда. Да что там нога, страстный любитель охоты, Лувуа еще за 15 лет до того жаловался: "Равнины Сен-Дени по-прежнему кишат дичью, но мои обязанности, утроившись, отняли у меня время для охоты. Зайцы и куропатки в ожидании охотников окончательно потеряли страх и совесть". (Это обязанности у него еще в 1665 утроились. Куда успела зайти эта арифметика к 1679, авторы сказать не берутся.)

А перелом, естественно, от такого обращения сросся плохо, и Лувуа на всю жизнь остался хромым... что не помешало ему в следующем году трижды присутствовать на полевых артиллерийских учениях в разных концах страны, валиться с инспекцией на головы ничего не подозревающим властям, военным и штатским, являя им всю силу дотошности и мерзкого характера, и передвигаться по стране со скоростью, вызвающей мысли о Бабе-Яге и ее ступе. Кстати, и в характере это многое бы объяснило.

Генерал-лейтенант полиции Парижа и все области его ответственности

Активно присутствующий в сюжете начальник парижской полиции Габриэль-Никола де ла Рейни, помимо борьбы с преступностью и антисанитарией и организации городского освещения во всем Париже (собственно, трех перечисленных задач хватило бы на несколько жизней), занимался: снабжением города продуктами первой необходимости; организацией городских рынков и поддержанием некоего минимального уровня качества там; городским водоснабжением (потому что пить из Сены — особо противный способ самоубийства); работой почтовой службы; поддержанием в порядке городских больниц и богаделен (потому что ужас), обеспечением сирот и подкидышей; тюрьмами (теми, которыми не успел заняться господин де Лувуа); приведением в порядок городских архивов (потому что опять, не поверите, ужас); цензурой (в отношении книг, журналов, памфлетов, пьес и ярмарочных представлений) и организацией быта городских театров.  

Да, и если вы думаете, что театрами генерал-лейтенант полиции занимался сам по себе… он, конечно, мог, но нет, это в кои-то веки двое вышеизложенных — то есть, военный министр и король — решили что-то все-таки кому-нибудь делегировать.
Так что воспетый Булгаковым мольеровский летописец Лагранж фиксирует в одном из своих журналов:

«20 июня 1687 года господин де ла Рейни, начальник полиции, велел собрать труппу и объявил нам приказ короля, который он получил от господина маркиза де Лувуа: Его Величество изъявлял желание, чтобы мы в три месяца освободили театр отеля Генего и перебрались в другое место. На сем мы решили пойти к королю и к монсеньору де Лувуа, чтобы заявить о наших интересах и больших убытках, которые принесет нам переезд. Монсеньор сказал нам, что приказ изменить нельзя и чтобы мы беспрестанно искали другое место, а он предоставит нам необходимое покровительство».

Вопрос был серьезный, поскольку, несмотря на смерть господина де Мольера, пресловутая «кабала святош», взятая вместе, и приходские священники по отдельности желали видеть театр… предпочтительно непосредственно в аду, но уж точно не в пределах города Парижа. Однако, церковь не церковь, кабала не кабала, а восемь месяцев спустя, господин начальник полиции при периодической артиллерийской поддержке со стороны короля добился ни более, ни менее решения государственного совета – и на улице Фоссе-Сен-Жермен-де-Пре был построен новый театр, та самая «Комеди Франсез»… и затем злосчастной полиции и генерал-лейтенанту лично пришлось заниматься репертуаром, недоброкачественной конкуренцией, делами о плагиате и театральным хулиганством (последнее оказалось явлением необоримым, но драки со смертоубийством все же со временем стали делом редким, а свист перестал заглушать пьесу по всей длине пьесы… к вящему удовольствию Его Величества, естественно, не оставившего сей важный вопрос без личного внимания и адресного ордонанса.)

Ах да, в свободное от всего этого время господин де ла Рейни еще немножко шил - то есть, баловался правозащитой в отношении социально уязвимых групп населения (да, даже в отношении протестантов после Нантского эдикта) — поскольку исходил из того, что если оставить какую-то (даже очень ему противную) категорию людей полностью беззащитной, то на ней вырастут хищники, с которыми потом придется иметь дело кому? Полиции, кому же еще. Потому справедливость сегодня сокращает объем работы на завтра.