Кто первый халат надел

Человек — это звучит гордо. Но только если у человека есть справка. Без справки человек звучит подозрительно. Особенно у нас. У нас ведь как: если ты молчишь — значит, что-то скрываешь. Если говоришь — значит, болтун. А если думаешь — то вообще социально опасный элемент.

Понадобилась мне бумага, подтверждающая, что «чердак» у меня не протекает, а «крыша» на месте, хотя шифер местами, может, и поехал. В общем, пошел к психиатру за справкой на вождение.

Коридор диспансера напоминал чистилище для бюджетников. Стены выкрашены в цвет, который в природе встречается только в случае тяжелого пищевого отравления. Вдоль стены на банкетках сидели люди. Очередь. Это особое агрегатное состояние общества.
Слева сидел мужчина интеллигентного вида и пытался завязать шнурки на ботинках морским узлом. Справа — дама в шляпке, которая разговаривала с сумочкой.
— Нет, — говорила она ридикюлю, — мы сегодня к маме не поедем, она плохо себя вела.
Я пристроился посередине, стараясь дышать через раз, чтобы не нарушать экосистему безумия. Главная задача в очереди к психиатру — не выделяться. Начнешь вести себя слишком нормально — решат, что ты симулянт. Начнешь пускать слюну — заберут без очереди, но уже надолго. Я выбрал тактику «умеренного идиотизма»: смотрел в одну точку и слегка покачивал ногой в такт несуществующей мелодии.

— Следующий! — раздался голос, от которого бактерии в коридоре умерли от разрыва сердца.

Я вошел. Кабинет был тесен, как мысли дурака. За столом возвышалась Доктор. Женщина-айсберг. Девять десятых её сущности было скрыто под халатом, а видимая часть замораживала всё живое в радиусе пяти метров. Прическа — «взрыв на макаронной фабрике», зафиксированный лаком «Прелесть».

— Жалобы? — спросила она, не глядя на меня.
— Никак нет. Нужна справка. Для вождения машины.
— Для вождения всем нужна справка, — философски заметила она, глянув на меня поверх очков. Очки были такой толщины, что её глаза казались двумя аквариумами, в которых плавали мысли о несовершенстве мира. — Садитесь. Проверим вашу логику. Если найдем.

Я сел на краешек стула, готовый в любой момент катапультироваться.

— Вопрос первый. На засыпку. Что общего у Солнца и Луны?
Я внутренне выдохнул. Ну, это мы проходили. Астрономия, 5 класс.
— Форма, — говорю уверенно. — Это шары. Геометрические тела сферической формы, вращающиеся в космическом вакууме...
Договорить мне не дали. Врач посмотрела на меня с такой тоской, будто я лично испортил ей отпуск в Геленджике.
— Какие шары, больной? Вы в окно смотрели? Луна — она же меняется! Был блин, стал серп, потом вообще исчезла. Это же нестабильная субстанция! А Солнце — всегда круг.
— Но позвольте! — возмутился я. — Это же оптическая иллюзия! Тень Земли! По факту, по сути своей — это шар!
— «По сути»! — передразнила она. — Вы мне тут сутью не тычьте! Мы тут не философию разводим, а норму устанавливаем. Нормальный человек видит серп — говорит серп. Видит круг — говорит круг. А вы мне про шары, которых не видно. Это, батенька, скрытая шизофрения. Видеть то, чего нет.
— Но оно есть!
— А я не вижу! — отрезала она. — А я здесь — эталон нормы. Если я не вижу шара, а вы видите — значит, у вас галлюцинация. Логично?
Логика была убийственной. Как кирпич, упавший на голову Ньютона, только вместо закона всемирного тяготения он открыл закон всемирного отупения.
— Понял, — говорю, вытирая холодный пот. — Солнце — блин, Луна — ломтик лимона. Общего — висят и не падают.
— Грубо, но допустимо, — смягчилась она. — Ладно, идем дальше. Не расслабляться. Что общего у птицы и самолёта?

Я напряг мозг так, что заскрипели извилины. Так, «крылья» говорить нельзя, это ловушка. Самолет железный, птица мясная. Самолет гудит, птица чирикает.
— Крылья! — всё-таки рискнул я. — Подъемная сила крыла...
— Опять! — взвыла она, хватаясь за голову, точнее, за то архитектурное сооружение, которое её заменяло. — Дались вам эти крылья! У падшего ангела тоже крылья, он что, самолёт? У мельницы крылья! Она летит?
— Смотря какой ветер... — пробормотал я.
— Молчать! — скомандовала она. — Неправильно! Это поверхностное суждение. Признак дебильности. Вы ищете внешнее сходство, а надо зреть в корень!
— В какой корень? У самолета шасси!
— Не дерзите! Сейчас напишу «паралогическое мышление» и «шизофазия», пойдете в дворники, там логика не нужна, там метла есть!

Я понял: это конец. Еще один неправильный ответ, и меня упакуют в рубашку с длинными рукавами, завязав их на спине элегантным бантом. Я решил сдаться.
— Доктор, — говорю я голосом умирающего лебедя, который передумал умирать и хочет кушать. — Я признаю свое ничтожество. Мой мозг отравлен образованием. Я запутался в лабиринтах собственного интеллекта. Спасите! Намекните! Я скажу то, что вы хотите услышать, только не пишите про шизофазию, слово больно страшное.

Она посмотрела на меня как на нашкодившего кота, который, наконец, понял, где лоток.
— Ну вот, — сказала она миролюбиво. — Проблеск сознания. Можете же, когда припрет. Записывайте правильный ответ на подкорку. Общее у них — среда обитания. Небесные тела. И процесс. Полет. Понятно? Не крылья, не перья, не хвост. А полет! Суть процесса!

— Гениально! — воскликнул я. — Как я сам не догадался? Птица — небесное тело, совершающее полет. Самолет — небесное тело, совершающее полет. Кирпич, брошенный с крыши — тоже, получается, небесное тело...
— Не увлекайтесь, — осадила она меня, ставя печать. — Кирпич — это статья Уголовного кодекса. А вы — здоровы. Относительно.

Она протянула мне справку. Я взял её двумя пальцами, как святыню.
— Спасибо, доктор. Вы открыли мне глаза. Я раньше смотрел на мир, а теперь я его вижу.
— Идите, — махнула она рукой. — И помните: горе от ума — это не комедия, это диагноз.

Я вышел из кабинета. В коридоре всё так же мужчина завязывал шнурки, а женщина беседовала с сумкой. Теперь я смотрел на них иначе. Может, они просто знают ответы? Может, мужик с узлами тренируется связывать пространство и время?

Я шел домой и думал. Мы часто ищем сложные ответы, строим теории, доказываем аксиомы. А жизнь — она проще. Она как эта врачиха: что видит, то и поет. И в этой великой психиатрической лечебнице под названием «Мир» действует одно святое правило: кто первым встал, того и тапки. А кто первый халат надел — тот и доктор.