Бессмертие в буквах...

Они уходят. Ставят последнюю точку, закрывают тетрадь, и тишина опускается на их пустой стол. Но вот что странно: спустя годы, десятилетия, столетия — эта тишина вдруг снова становится голосом.

Ты берёшь с полки потрёпанный том, открываеш на случайной странице — и он здесь. Не в портрете на обложке, а в ритме фразы. В интонации, которая вдруг оказывается твоей собственной мыслью, только честнее и красивее. В повороте сюжета, который заставляет твой мир остановиться и перекликнуться с миром, которого уже давно нет.

Он мёртв. Да. Но его способ смотреть на осенний лист — жив. Его боль от несправедливости — горит в твоей груди. Его восторг перед первым снегом — снова падает тебе на ресницы. Он отдал свою жизнь на то, чтобы поймать утекающее время, чувства, краски мира — и законсервировать их в словах.

И вот ты, сегодня, в совершенно другом веке, с другим сердцем и другими проблемами, находишь эту банку с вареньем из сирени, которую он закатал в 1870-м. Открываешь — и вкус тот же. Он смог.

Настоящий писатель не умирает, потому что смерть — это забвение. А его не забывают. Его вспоминают.

Каждый раз, когда кто-то, продираясь сквозь скучный текст, вдруг ахает: «Боже, да это же про меня!» — писатель делает вдох.
Каждый раз, когда в трудную минуту человек ищет на полке не совет, а понимание — и находит его в строчках, написанных чернилами, которые уже высохли сто лет назад, — писатель улыбается.
Каждый раз, когда его фраза становится чьим-то талисманом, цитатой в дневнике, посвящением в любви — он снова здесь. Он снова говорит. Он живёт в миллионах чужих жизней, которыми научил нас дорожить.

Он ушёл, но оставил после себя не могилу, а тысячи дверей. И мы, открывая их снова и снова, впускаем его в наш мир. Мы даём ему глаза, чтобы он снова увидел рассвет. Уши, чтобы услышал смех детей. Сердце, чтобы оно снова билось в такт старой, как мир, истории.

Пока есть те, кто читает, плачет, смеётся и узнаёт себя в его словах — он просто... вышел прогуляться. На очень долгую прогулку. А мы ждём его возвращения каждый раз, когда берём в руки его книгу.

Он не может умереть по-настоящему.
Потому что он уже стал частью того, что делает нас людьми: частью памяти, сочувствия и вечного диалога душ сквозь время...