Дело Авиаторов

Корни "Дела авиаторов" уходят в 1942 год. 

В своих "Воспоминаниях", маршал Голованов (командовавший АДД в годы войны) пишет, как в один из апрельских дней 1942г. Сталин позвонил ему и поинтересовался, есть ли на аэродромах самолеты, поставленные заводами, но не принятые военными специалистами. Таких самолетов не было, о чем и доложил Голованов. После этого Сталин попросил его приехать.

«Войдя в кабинет, я увидел там командующего ВВС генерала П. Ф. Жигарева, что-то горячо доказывавшего Сталину. Вслушавшись в разговор, я понял, что речь идет о большом количестве самолетов, стоящих на заводских аэродромах. Эти самолеты якобы были предъявлены военной приемке, но не приняты, как тогда говорили, "по бою", то есть были небоеспособны, имели различные технические дефекты. Генерал закончил свою речь словами:

— А Шахурин (нарком авиапромышленности) вам врет, товарищ Сталин.

— Ну что же, вызовем Шахурина, — сказал Сталин. Он нажал кнопку — вошел Поскребышев. — Попросите приехать Шахурина, — распорядился Сталин.

Подойдя ко мне, Сталин спросил, точно ли я знаю, что на заводах нет предъявленных, но непринятых самолетов для АДД. Я доложил, что главный инженер АДД заверил меня: таких самолетов нет.

…Через несколько минут явился А. И. Шахурин, поздоровался и остановился, вопросительно глядя на Сталина.

— Вот тут нас уверяют, — сказал Сталин, — что те семьсот самолетов, о которых вы мне говорили, стоят на аэродромах заводов не потому, что нет летчиков, а потому, что они не готовы по бою, поэтому не принимаются военными представителями, и что летчики в ожидании матчасти живут там месяцами.

— Это неправда, товарищ Сталин, — ответил Шахурин.

— Вот видите, как получается: Шахурин говорит, что есть самолеты, но нет летчиков, а Жигарев говорит, что есть летчики, но нет самолетов. Понимаете ли вы оба, что семьсот самолетов — это не семь самолетов? Вы же знаете, что фронт нуждается в них, а тут целая армия. Что же мы будем делать, кому из вас верить? — спросил Сталин.

Воцарилось молчание. Я с любопытством и изумлением следил за происходящим разговором: неужели это правда, что целых семьсот самолетов стоят на аэродромах заводов, пусть даже не готовых по бою или из-за отсутствия летчиков? О таком количестве самолетов, находящихся на аэродромах заводов, мне слышать не приходилось. Я смотрел то на Шахурина, то на Жигарева. Кто же из них прав?

…И тут раздался уверенный голос Жигарева:

— Я ответственно, товарищ Сталин, докладываю, что находящиеся на заводах самолеты по бою не готовы.

— А вы что скажете? — обратился Сталин к Шахурину.

— Ведь это же, товарищ Сталин, легко проверить, — ответил тот. — У вас здесь прямые провода. Дайте задание, чтобы лично вам каждый директор завода доложил о количестве готовых по бою самолетов. Мы эти цифры сложим и получим общее число.

— Пожалуй, правильно. Так и сделаем, — согласился Сталин. В диалог вмешался Жигарев:

— Нужно обязательно, чтобы телеграммы вместе с директорами заводов подписывали и военпреды.

— Это тоже правильно, — сказал Сталин.

Он вызвал Поскребышева и дал ему соответствующие указания. Жигарев попросил Сталина вызвать генерала Н. П. Селезнева, который ведал заказами на заводах. Вскоре Селезнев прибыл, и ему было дано задание подсчитать, какое количество самолетов находится на аэродромах заводов. Николай Павлович сел за стол и занялся подсчетами. Надо сказать, что организация связи у Сталина была отличная. Прошло совсем немного времени, и на стол были положены телеграммы с заводов за подписью директоров и военпредов. Закончил подсчет и генерал Селезнев, не знавший о разговорах, которые велись до него.

— Сколько самолетов на заводах? — обратился Сталин к Поскребышеву.

— Семьсот один, — ответил он.

— А у вас? — спросил Сталин, обращаясь к Селезневу.

— У меня получилось семьсот два, — ответил Селезнев.

— Почему их не перегоняют? — опять, обращаясь к Селезневу, спросил Сталин.

— Потому что нет экипажей, — ответил Селезнев.

Ответ, а главное, его интонация не вызывали никакого сомнения в том, что отсутствие экипажей на заводах — вопрос давно известный.

Я не писатель, впрочем, мне кажется, что и писатель, даже весьма талантливый, не смог бы передать то впечатление, которое произвел ответ генерала Селезнева, все те эмоции, которые отразились на лицах присутствовавших. Я не могу подобрать сравнения, ибо даже знаменитая сцена гоголевский комедии после реплики: "К нам едет ревизор" — несравнима с тем, что я видел тогда в кабинете Сталина. Несравнима она прежде всего потому, что здесь была живая, но печальная действительность. Все присутствующие, в том числе и Сталин, замерли и стояли неподвижно, и лишь один Селезнев спокойно смотрел на всех нас, не понимая, в чем дело... Длилось это довольно долго.

Никто, даже Шахурин, оказавшийся правым, не посмел продолжить разговор. Он был, как говорится, готов к бою, но и сам, видимо, был удивлен простотой и правдивостью ответа.

Случай явно был беспрецедентным. Что-то сейчас будет?! Я взглянул на Сталина. Он был бледен и смотрел широко открытыми глазами на Жигарева, видимо, с трудом осмысливая происшедшее. Чувствовалось, его ошеломило не то, почему такое огромное число самолетов находится до сих пор еще не на фронте, что ему было известно, не установлены были лишь причины, а та убежденность и уверенность, с которой генерал говорил неправду. Наконец, лицо Сталина порозовело, было видно, что он взял себя в руки. Обратившись к А. И. Шахурину и Н. П. Селезневу, он поблагодарил их и распрощался. Я хотел последовать их примеру, но Сталин жестом остановил меня. Он медленно подошел к генералу. Рука его стала подниматься. "Неужели ударит?" — мелькнула у меня мысль.

— Подлец! — с выражением глубочайшего презрения сказал Сталин и опустил руку. — Вон!

Быстрота, с которой удалился Павел Федорович, видимо, соответствовала его состоянию. Мы остались вдвоем.

Сталин долго в молчании ходил по кабинету. Глядя на него, думал и я. Какую волю, самообладание надо иметь, как умел держать себя в руках этот изумительный человек, которого с каждым днем узнавал я все больше и больше.»

Как же сложилась судьба генерала Жигарева? Вероятно, его в итоге расстреляли, все-таки человек лгал, задерживая поставку 700 самолетов на фронт, когда они были так нужны! Это явное вредительство, это, по сути, работа на врага во время войны! К тому же, у лжеца почти наверняка за душой всегда имеются и другие грехи.

Но в реале, генерал Жигарев в апреле 1942г. (как раз после описанного эпизода) был снят с должности командующего ВВС Красной Армии и назначен командующим ВВС тылового Дальневосточного фронта. Всего-то! А после войны и вовсе он был восстановлен в должности командующего, с сентября 1949 года Жигарев - главнокомандующий Военно-воздушными силами СССР. А с апреля 1953 года он главнокомандующий Военно-воздушными силами и заместитель (с марта 1955 года — первый заместитель) Министра обороны СССР. Маршал авиации (3.08.1953). Главный маршал авиации (11.03.1955).

"Дело Авиаторов" доказало правоту генерала Жигарева в том споре 1942 года. И вскрыло смычку бракоделов Авиапрома с Военприемкой, курируемой ЦК, и командованием авиации, покрывавшем очковторателей. 

В самом начале 1946 года Сталин дал санкцию на арест главкома ВВС Александра Новикова, наркома авиационной промышленности Алексея Шахурина, главного инженера ВВС Александра Репина, члена военного совета ВВС Николая Шиманова, начальника главного управления заказов ВВС Николая Селезнёва и начальников отделов управления кадров ЦК ВКП (б) Александра Будникова и Гамлета Григорьяна. Они обвинялись в том, что в годы войны способствовали выпуску бракованных самолётов, «протаскиванию» их на вооружение РККА, а также принимали некачественную технику.

Результатом такой политики, по данным следствия, было увеличение числа аварий и катастроф, постоянная неисправность техники и необходимость её ремонтировать.

Дело рассматривала Военная коллегия Верховного Суда СССР. В постановлении, помимо прочих фактов «преступных деяний», указывалось, что на вооружение таким образом были приняты недоработанные самолёты Як-9у (Як-9У имел моторесурс в 25 часов и никого не расстреляли)), Як-3, Ту-2, Ер-2, Ла-5, Ла-7, Ил-2, Ил-10, то есть в общей сложности порядка 10 моделей.

В 1944 году Шиманов и Селезнев побывали на предприятии, где было забраковано порядка 100 единиц «Як-9у». Однако, несмотря на это, Новиков дал добро на продолжение выпуска проблемного самолета. 

В военные части было направлено порядка 4 тысяч самолетов, 50% из которых оказались "проблемными". Эта информация была утаена от руководства ЦК ВКП(б).

Подобные факты сотрудники «смерш» выявили применимо к истребителю «Як-3». Около 40% единиц техники этой модели попадали в аварии, причиной которых оказались задиры верхнего сегмента обшивки крыла при движении на высоких скоростях. Аналогичную проблему выявили у штурмовиков «Ил-2», взятых на вооружение в 1942-1943 гг. Слабым местом этих самолетов оказались стыковые узлы. Зафиксированы факты, когда во время полета отваливались крылья, что приводило к неминуемой гибели летчиков. 

По схожему сценарию происходил ввод в серийное производство самолета Ла-7. В ходе государственных испытаний, проведенных летом 1943 года, выяснилось, что его максимальная скорость меньше, чем по документам, на 15 км/ч. Истребитель не был оснащен пылефильтром и радиомачтами, а во время полета температура в кабине достигала экстремальных +55°C. Несмотря на технические проблемы Ла-7, он был рекомендован Репиным для серийного производства при условии устранения обнаруженных неполадок. 

Серьезные технические проблемы имели также штурмовики Ил-2 и Ил-10. С января 1943 года на Ил-2 начали ставить форсированный мотор М38. Взлетные характеристики подросли, но пилотировался Ил-2 всё так же тяжело - причиной была кабина стрелка, которая сместила центровку самолета назад. К летней кампании 1943 было форсированно производство - в сутки выпускалось 30-32 машин. Пошло много брака, который приводил к катастрофам и авариям. Достаточно сказать, что во время полета с самолета мог отлетать кусок обшивки - это было особенно частое явление в месте крепления консолей крыла к центроплану. Из-за отслоения и растрескивания обшивки крыла, весной 1943 в трех воздушных армиях по этой причине вышли из строя порядка 400 самолетов Ил-2. Была даже создана специальная комиссия по выявлению недостатков серийных машин, проведены испытания. Под суд попал начальник ОТК завода №30 Маргулис, директор завода Шапиро, военпред и главный инженер получили строгие выговоры. Причина срыва обшивки из фанеры была в прочности клеевого соединения со стрингером, последний прогибался, клей разрушался и обшивка отлетала. Но не только заводы были виноваты. В процессе эксплуатации в крыльях и фюзеляже часто не прочищались дренажные отверстия. Скапливалась вода, гнила фанера и в какой-то момент самолет мог переломится на две половинки при посадке. Кроме того, как выяснили в ЦАГИ, при выходе из атаки и так сильно задняя центровка машины смещалась еще на 3-4% назад, что могло привести к срыву потока и штопору.

В приговоре было сказано, что «обвиняемые потворствовали запуску самолета Ер-2, оснащенного двигателем Ач-30. И это несмотря на то, что в 1943 году он не прошел государственные испытания по причине значительных конструктивно-производственных дефектов». Позднее Шахурин понял, что самолет «сырой», но не остановил его производство, поэтому выпуск продолжался еще 2 года.