Бремя отсутствия

Иннокентий посмотрел на дуршлаг. Дуршлаг посмотрел на Иннокентия всеми своими дырками.
— Сетка для ловли макарон, — мрачно сказал Иннокентий. — Дырки есть, смысла нет. Вода уходит, макароны остаются. А зачем мне макароны, если у меня нет вилки? Руками есть — скользко. Ртом в тарелку — унизительно.
Дуршлаг полетел в мусоропровод. Он звенел по трубе долго и печально, как прощальный колокол по мещанству.

Иннокентий решил стать минималистом. Полным. Окончательным. Чтобы дома было так чисто, что эхо заблудилось.
Начал с мебели. Шкаф. Огромный гроб для одежды, которую никто не носит. Вынес. Диван. Лежбище для лени. Вынес. Ковер. Пылесборник с узорами. Вынес.
Осталась квартира. Голая, как коленка. И Иннокентий посреди неё. В одной майке и одном носке. Левый носок он оставил, потому что левая нога мерзла быстрее. Правая была закаленная, спартанская.

Утро. Иннокентий встал. С пола. Вставать с пола удобно — падать некуда.
Захотелось чаю. Чайника нет. Есть кран. Иннокентий открыл рот под краном. Вода текла в нос, в ухо, но только не в горло.
— Минимализм требует жертв, — пробулькал Иннокентий, вытирая лицо единственным носком.
Носок промок. Теперь на ноге было мокро и холодно. Иннокентий понял: философия философией, а сухая нога — это базис.

Он пошел к соседу, Петру Петровичу. Позвонил в дверь лбом, потому что руки берег для более важных дел.
Петр Петрович открыл. В руке бутерброд с колбасой. Колбаса розовая, бесстыжая.
— Тебе чего, Кеша?
— Петр, — сказал Иннокентий, глядя на колбасу как на икону. — У меня дома переизбыток вакуума. Давит на уши. Можно я войду в твою предметную среду?
— Чего?
— Пусти погреться об твой диван. Мой пол меня отвергает.

Петр пустил. Иннокентий вошел и сел на стул. Крепко сел. Основательно. Вцепился в сиденье ягодицами.
— Хорошо сидишь, — заметил сосед.
— Я не сижу, — поправил Иннокентий. — Я временно заполняю пространство, ограниченное ножками твоего стула. Кстати, у тебя колбаса неправильно лежит. Она должна лежать во мне.
— С чего это?
— У тебя их много. А у меня внутри — звенящая пустота. Природа не терпит пустоты. Ты же не хочешь спорить с природой?

Сосед дал бутерброд. Иннокентий съел его вместе с салфеткой. Салфетка — это клетчатка. Лишней не будет.

Через месяц Иннокентий стал профессиональным паразитом... простите, оператором чужого уюта.
У него был график, жесткий, как расписание поездов.
08:00 — Квартира №12. Утренний туалет. Там бумага трехслойная, с запахом персика. Иннокентий презирал этот запах, но пользовался из принципа. Не пропадать же аромату.
09:00 — Квартира №15. Завтрак. Иннокентий приходил со своей ложкой. Это была единственная вещь, которую он не выбросил. Ложка была алюминиевая, гнутая, боевая. Он доставал ее из-за резинки трусов как наградное оружие.
— Овсянка? — спрашивал он строго. — Опять? Я же просил омлет. Ваш минимализм в еде меня угнетает.
Хозяева извинялись. Они привыкли. Иннокентий был их домашним талисманом. «Наш блаженный», — говорили они. — «Ест мало, говорит много, зато мусор выносит». Мусор Иннокентий выносил с удовольствием. Он любил процесс выбрасывания. Это было его хобби.

Днем он шел к Семеновым спать. У них была двуспальная кровать, а работали они в смену. Кровать простаивала. Это преступление против ресурса.
Иннокентий ложился по диагонали.
— Я грею вам место! — кричал он, когда хозяева возвращались. — Тепло моего тела аккумулируется в матрасе! Вы мне должны за отопление!

Но однажды система дала сбой.
Иннокентий пришел ужинать в 45-ю квартиру, а там — ремонт. Все вынесли. Пустые стены. Посреди комнаты сидит хозяин на газете. Ест кильку из банки.
Иннокентий застыл.
— А где стул? — спросил он. — Где стол? Где, черт возьми, вилка для лимонов?
— Минимализм, Кеша, — вздохнул сосед. — Посмотрел на тебя. Вдохновился. Решил очиститься.
— Ты идиот! — закричал Иннокентий. — Если ты очистишься, где я буду пачкаться?!
Он побежал к другим соседям. В 12-й квартире выбрасывали диван. В 15-й жгли книги.
Эпидемия! Вирус пустоты поразил подъезд.
Иннокентий бегал по этажам.
— Остановитесь! — вопил он. — Нельзя всем сразу! Кто-то должен быть мещанином! Кто-то должен страдать от избытка вещей, чтобы я мог страдать от их отсутствия! Это симбиоз!

К вечеру весь дом сидел на полу. У всех было чисто, пусто и возвышенно.
Иннокентий стоял на лестничной площадке. Единственной вещью во всем доме осталась его алюминиевая ложка.
Соседи смотрели на ложку с вожделением.
— Дай, — прохрипел Петр Петрович. — У меня йогурт... пальцем не достаю.
— Не дам! — Иннокентий прижал ложку к груди. — Это моя частная собственность! Мой крест! Моя прелесть!
Он понял: теперь он тут главный буржуй. Король алюминия. Магнат черпала.
Он гордо поднял ложку над головой.
— В очередь! — скомандовал Иннокентий. — Аренда ложки — пять минут. Оплата едой. Кто первый?
Толпа просветленных минималистов молча двинулась на него.
В их глазах читалось, что сейчас они будут избавлять Иннокентия от последней, самой ненужной вещи. От совести.