Круговорот ЗОЖ в природе

Гражданин Петров однажды посмотрел на себя в зеркало и не нашел там признаков интеллекта. Нашел щеки. Щеки лежали на плечах и отдыхали. Живот уютно нависал над ремнем, как балкон над оживленной улицей.
— Надо что-то делать, — сказал Петров.
— Не надо, — буркнул организм. — Нам и так хорошо. Тепло, сытно, мухи не кусают.
Но Петров был непреклонен. У него в руках была книга в переплете из переработанного мха: «Живи вечно или умри, стараясь». Автор методики предлагал питаться солнечным бликами и водой, которая постояла рядом с портретом Бетховена.

Петров начал новую жизнь с понедельника. Это был черный понедельник для его желудка.
Вместо завтрака Петров употребил стакан воды. Вода была грустная и невкусная. На обед было блюдо высокой кухни: «Ничего под соусом из вакуума». На ужин — глубокое дыхание.
— Я есть хочу, — скулил желудок. — Дай хоть хлебушка корочку!
— Хлеб — это глютен, — назидательно говорил Петров, качаясь от сквозняка. — Глютен склеивает чакры. Ты хочешь предстать перед вечностью с заклеенными чакрами?
— Я хочу предстать перед котлетой! — орал внутренний голос. — С макаронами!

Чтобы закрепить успех, Петров записался в фитнес-клуб «Последний рывок».
Там пахло потом и безысходностью за большие деньги. Тренер, человек-квадрат по имени Эдуард, посмотрел на Петрова как на гнутый саморез.
— Цель? — спросил Эдуард. Голос у него был такой, будто он полоскал горло галькой.
— Стать лучшей версией себя, — прошептал Петров.
— Лучшая версия тебя — это я, — скромно заметил Эдуард, поигрывая грудными мышцами так, что футболка трещала. — Подпиши.
Петров подписал договор. Мелким шрифтом внизу значилось: «В случае смерти клиента абонемент переходит к его ближайшим родственникам с обязательством отработать оставшиеся часы приседаниями».

Начался ад. Петров бежал по дорожке. Дорожка никуда не вела, что было очень символично.
— Почему мы бежим, но остаемся на месте? — философски думал Петров, задыхаясь. — Это же модель нашей жизни. Мы суетимся, потеем, тратим калории, а пейзаж не меняется. Справа стена, слева кулер.
— Не спать! — ревел Эдуард. — Увеличиваем наклон! Ты должен чувствовать, как из тебя выходит слабость!
Слабость выходила вместе с душой. Оставалась только оболочка.

Через месяц Петров достиг совершенства. Он стал прозрачным. Если он вставал против лампы, было видно, как внутри бьется сердце — маленькое, испуганное, как птичка в клетке.
Весы показывали отрицательное значение. Ходить он уже не мог. Ноги, лишенные «глютенового клея», не держали. Чтобы добраться до офиса и ветром не унесло в соседний район, Петров клал в карманы два чугунных утюга. Утюги тянули к земле, придавая походке странную торжественность.

Он приполз к врачу. Врач долго слушал его фонендоскопом, стучал молоточком по коленке. Коленка не реагировала, она экономила энергию.
— Тишина... — восхитился врач. — Какая звенящая тишина внутри! Никаких шумов, хрипов. У вас организм работает как швейцарские часы, из которых вынули механизм. Идеально чистый корпус.
— Доктор, мне плохо, — прошептал Петров. — Я, кажется, умираю от здоровья.
— Естественно! — обрадовался доктор. — Здоровье — это шаткое состояние. Чем вы здоровее, тем меньше вы приспособлены к нашей грязной, грубой реальности. Вас сейчас чихом перешибет — и всё. Вы слишком стерильны для этой планеты. Вам бы в открытый космос, там микробов нет.

Петров вышел из поликлиники. Поднялся сильный ветер. Петров почувствовал, что чугунные утюги не справляются. Его оторвало от асфальта. Он летел над городом, как пакет из супермаркета, болтая ногами в воздухе, и думал: «Вот он, апогей ЗОЖа. Я вознесся».
И тут он зацепился штаниной за вывеску. Вывеска, мигая неоном, гласила: «Чебуречная №1. Жир — это сила. Углеводы — это покой».
Петров висел и смотрел в окно. Там сидели румяные, толстые люди. Они ели. По их подбородкам текло масло. Они смеялись. Они были несовершенны, одышливы, но они были чертовски живы.

Петров разжал руки, выронил утюги (которые с грохотом создали яму в асфальте) и упал прямо в открытую дверь.
— Мне, — прохрипел он, — чебурек. С мясом. И беляш. И майонеза сверху.
Хозяин заведения, мудрый человек с усами, похожими на щетку для одежды, кивнул:
— Реанимационный набор. Сию минуту.

...Прошел год.
Фитнес-клуб «Последний рывок» закрылся. Люди устали платить за боль. Теперь на его месте висела вывеска: «Центр реабилитации "Усталый тюлень"».
Владелец, гражданин Петров, сидел в кресле, которое жалобно скрипело, но держало. Он вернул свои щеки на место.
В зале играла тихая музыка, слышался стук вилок и блаженное чавканье. Люди лежали на диванах и переваривали. Это был тяжелый труд, но приятный.
— У нас уникальная методика, — объяснял Петров новому клиенту. — Мы восстанавливаем веру в человечество через желудочно-кишечный тракт. Видите того человека? — он показал на бывшего тренера Эдуарда.
Эдуард, похожий теперь на довольный шкаф с антресолью, сидел перед горой пирожков.
— Раньше он считал калории, — шепнул Петров. — А теперь он их ест. Эдик, как самочувствие?
— Стабильно тяжелое! — радостно отозвался Эдуард, запихивая в рот пирожок с капустой. — Гравитация работает! Я чувствую, что я существую!

Петров улыбнулся и откусил от бутерброда с салом.

Он понял главную мудрость: чтобы крепко стоять на ногах в этом безумном мире, нужно иметь хороший вес. Иначе сдует.

А вчера мимо их витрины снова пробегал человек. Прозрачный, с горящими глазами и двумя утюгами, торчащими из карманов спортивных штанов. Петров проводил его сочувствующим взглядом, вздохнул и пододвинул к себе тарелку с беляшами.
Он знал: рано или поздно утюги станут слишком тяжелыми. Или карманы порвутся. И тогда этот человек придет сюда.
Потому что круговорот природы неумолим: сначала ты борешься с телом, а потом тело начинает бороться за жизнь. И, судя по очередям в чебуречную, тело пока выигрывает.
Будьте здоровы. Но, пожалуйста, без фанатизма.