Толстой, литература и самоцензура

Соня сегодня утром вспомнила "Льва и собачку" Толстого. Я, говорит, в первом классе над ней плакала. Это был первый раз, когда я плакала над книжкой, и я даже подумала - может быть, со мной что-то не так?

Я не соглашаюсь. Нет, говорю, "Лев и собачка" - фигня. Бессмысленная и отвратительная. В нашем учебнике литературы для первого класса был полный текст "Русалочки" Андерсена - сложной, без сокращений и упрощений. И я над ней плакал. А потом, среди вопросов после текста, был такой вопрос - как думаешь, что в восприятии этой истории изменилось бы, если бы автор написал ее иначе? И дальше - пересказ Русалочки простыми словами. Жила, влюбилась, пошла к ведьме, стала морской пеной. Можно представить, как это выглядит для человека, только что потрясенного оригинальным текстом.

А потом - потом! - в другой главе учебника - "Лев и собачка". Выглядит, как издевательство. Я даже допускаю, что у автора учебника был зуб против Толстого (в чем я его понимаю), и он не без изящества это свое отношение к нему выразил. Потому что дело не только в том, что "Лев и собачка" - фигня. Гораздо хуже, что "Лев и собачка" - ложь. Каждый автор должен писать своим настоящим, естественным, только ему принадлежащим языком. Андерсен - как Андерсен, Толстой - как Толстой. И никому, даже самому автору, не позволительно этот уникальный голос упрощать, подвергать цензуре и уродовать.

И вот тут - последнее и самое худшее. Никакая цензура (или самоцензура) не бывает безобидной, всякая цензура проистекает из идеологической установки. И идеологическая установка Толстого, ради которой он начал _лгать_ (то есть пытаться писать глупее и проще, чем он мог) - это что "простые люди", ради которых, как он думает, он это пишет, не способны воспринять ничего сложнее. Это не просто патернализм, это, если посмотреть на текст "Льва и собачки" - плевок в лицо всем тем, о ком он, якобы, заботился. Умный человек может говорить честно с кем угодно, даже с умственно отсталым - я это говорю не абстрактно, я несколько лет работаю с людьми с самыми разными степенями умственной отсталости. И ничто не мешает умному человеку, разговаривая даже с умственно отсталым, оставаться самим собой. Да, ты выберешь не то слово, которого твой собеседник не знает, а другое, которое он знает. Но ты не станешь делать вид, что ты сам - умственно отсталый, думая, что так ты легче всего наладишь контакт с собеседником. А Толстой в своих рассказах занимается именно этим. Он опускается на карачки и притворяется слабоумным, потому что считает крестьян слабоумными, а считает он так потому, что он их _не понимает_ и не хочет понимать, его "любовь" к крестьянам такая же уродливая и эгоцентрическая, как любое чувство в исполнении Толстого - как его "любовь" к своей жене и его понимание супружеской любви как таковой. И именно поэтому, кстати, крестьяне, любившие жену Толстого, его самого называли "мусорным стариком" (см. "Записки об Анне Ахматовой" Л.К. Чуковской). Потому что они как раз вовсе не были слабоумными и отлично понимали то, что не было понятно высокообразованным читателям "Войны и мира" - понимали цену этому человеку и его к ним отношения.

***

Так мы разговаривали в пол-пятого утра. А потом Соня вспомнила, как ей на Реддите попалась запись - "А чем вообще женатые люди занимаются все это время?" (в браке). Я даже не засмеялся, а загоготал над этим:

- Хагага! Несчастный!..

Соня:

- Да уж. Это более трагично, чем "ботинки детские, неношенные", хоть оно и стало мемом...

Телеграмм-канал о книгах, жизни и работе - t.me/reidalinn