Из давнего (ненорматив)

А я ведь помню ещё деревянные тротуары и деревянные трамваи, я помню деревянные дома в центре Москвы. Я помню себя, трехлетнего пиздючка, и бабку свою хромоногую; я помню булочную в Лялином переулке и пряники в ней — сверху белые, внутри мятные и... никакие. Ну, то есть, теперь они были бы никакие. А тогда — купи да купи. Бабка иногда покупала. Потом возвращались домой, на улицу Чернышевского, в коммунальную квартиру с шестиметровыми потолками. 

Помню, как охуел, увидев на улице бабу в брюках — "Папа, папа, смотри: тетенька в штанах!" Папа посмотрел и процедил сквозь зубы незнакомое слово. Помню, как в метро никого не было. Ей-богу, не вру. "Бабушка, бабушка, а почему вокруг никого нет?" — "Потому что все на работе!" — "А ты почему не на работе?" — "А я уже старенькая".

Помню ванну огромную, всё в той же коммуналке, и себя в этой ванне, и сеструху свою двоюродную рядом... Некоторых разнополых детишек, наверное, и можно сажать в одну ванну, но это явно не мой случай; стоял, помню, не по-детски. Я стеснялся, зажимал писюн между ног, а сеструха — та наоборот, лезла посмотреть, проявляя живой и (возможно) невинный интерес.

Из той же разновидности воспоминаний — помню шок, испытанный при первом визуальном знакомстве со Взрослой Пиздою. Получилось даже так, что с двумя сразу. Бабка с тёткой (а жили двумя семьями в одной комнате метров сорока) — бабка с тёткой с чего-то решили, что я ещё достаточно мал, и что на глазах у меня можно предаться оздоровительным процедурам в обнажонном виде. Достали какие-то шайки-лейки и принялись обтираться влажными полотенцами — полагаю, то была какая-то очередная модная самотерапия, родственники по материнской линии у меня на это дело падки. Жестоко, очень жестоко отпечатались в моем нежном сознании два обширных власяных треугольника. Настолько жестоко, что я, уже тогда человек творческий, запечатлел их карандашом на бумаге двумя днями позже, и как выяснилось, неплохо; ещё днём позже, найдя рисунок и пиздя меня поясом от халата, бабка приговаривала: «У-у, добровольское отродье, и в кого только такой развратник уродился!» Бабка по матери никогда меня особенно не любила. Хоть и покупала иногда пряники.

А потом государство дало нам сразу две новых квартиры, две малометражки в Новогиреево, тогда оно было по преимуществу деревней: отдельные двенадцатиэтажки торчали белыми айсбергами в темном океане изб... Был у нас кот — большой, кастрированный, черный. Его и пустили в квартиру первым, как полагается. Понюхал чего-то, потоптался, но — пошёл. Мы следом. Темно было — вот это я очень хорошо помню. Все галдели, хлопали руками по стенам, искали выключатель. И вдруг: щёлк — свет. И отец улыбается, тоже очень хорошо помню. Все сразу: а как ты, а как ты? А я, говорит, дернул за веревочку, свет и зажегся! И в руках у него — верёвочка, а сам выключатель под потолком. Все восхищенно раскрыли рты. Никто раньше таких выключателей не видел, и казалось это чем-то запредельным... Я не сочиняю.

Главное, однако, много не вспоминать. А то задавит.