Клуб, в который не возьмут обратно

— Этот клуб не имеет официального названия. Члены не носят значков и им не выдают членских билетов. Но он существует тысячи лет, передавая власть от поколения к поколению. Сначала это были жрецы и военачальники, потом короли и императоры, затем банкиры и промышленники. Сейчас — владельцы информации и энергии. Форма меняется, суть остаётся.

Денис наконец заставил себя отпить из бокала. Коньяк обжёг горло, мгновенно согрев и немного притупив ужас, сковывавший тело. Выдавил из себя вопрос:

— И Россия… тоже часть этого клуба?

Головин усмехнулся, и в улыбке проступило что-то детское, почти обиженное.

— История России и клуба — это история сложного романа, полного страсти и предательств. До семнадцатого года Россия была полноправным членом. Романовы сидели за одним столом с Ротшильдами, Рокфеллерами, европейскими монархами. — Задумчиво покрутил бокал. — А потом случилась революция. Большевики, эти наивные идеалисты с бомбами, решили, что могут поменять правила игры. Разорвали все связи, выкинули карты на стол и заявили, что отныне играют по-своему.

Головин встал и подошёл к одному из портретов — Сталин смотрел с холста тяжёлым, непроницаемым взглядом.

— Сталин первым понял свою ошибку. Сегодня портреты висят на стенах, лощёно-мумифицированные для потомков, а тогда был ещё из плоти и крови — и, как всякая плоть, очень не любил проигрывать, — начал Головин, слегка передразнив театральную манеру телевизионных историков. — К тридцатым годам до него дошло, что изоляция — не гордое самоубийство, а банальное самоустранение с мировой доски. Гении революции умирали, как мухи: кого-то ликвидировали свои, кто-то травился чистым спиртом, кто-то исчезал без следа, но все, кто остался, начинали понимать: без старого клуба Россия моментально превращается в варварское захолустье, где можно только жрать друг друга на завтрак.

Головин говорил сухо, без осуждения и пафоса, как будто пересказывал сюжет давно утерянной пьесы.

— Сталин попытался постучаться обратно. Сначала осторожно, намёками через Коминтерн, потом — через экономические миссии. Пробовал пригласить западных банкиров, уламывал представителей Лиги Наций, даже подбрасывал сигналы старым аристократическим линиям, что прошлая кровь ничего не значит — только бизнес, только рациональность. Привлекал к себе эмиссаров клуба, каждый раз делая вид, что не замечает презрительных улыбок на их лицах. Для Запада — ничтожество в грязных сапогах, дикарь с ядерной дубиной, но дикарь, способный поставить всех на колени, если дать достаточно времени и ресурсов.

Он выдержал небольшую паузу для передышки.

— Но его послали очень далеко, — повторил Головин, отступая от портрета. — Не простили ни красного террора, ни тотальной национализации, ни даже убийства собственной родни. В клубе ценят традиции и долгую память, а революция — плевок в лицо памяти. В том кругу столетия ничего не забывают, как бы ни менялись названия стран и валют.

https://author.today/reader/501563