Душа из Тольятти

Микроволновка скончалась в сумерках. Тихо, без предсмертных хрипов. Вчера еще крутила замороженную пиццу, как планету вокруг солнца, а сегодня — всё. Взгляд в пустоту. Экран погас. Внутри — тьма и запах старого сыра.

Жена сказала: «Геннадий, не мучай технику. Купи новую. С сенсором. С памятью. Чтобы сама знала, когда мне хочется кофе». Женщины наивны. Они верят в сенсоры. Они думают, что если нажать на стекляшку, мир станет лучше. Я же знал: японская печь — это всего лишь оболочка. В ней нет стержня. Нет того, что у нас называют «запас на черный день».

Я пошел в гараж. Гараж — это место силы. Там стоит «Лада» 1984 года. Ее уже нельзя называть машиной. Это памятник эпохе. Она не заводится с тех пор, как распался Варшавский договор. Но в ней живут демоны скорости и надежности.

Я взял зубило, молоток и немного молитв. Вырезал из «Лады» блок управления зажиганием. Тяжелый. Пахнет бензином и мужским одиночеством. Принес домой. Микроволновка на столе выглядела как жертва на алтаре. Я вскрыл ее. Пластиковые потроха, тонкие проводки... Тьфу. Я выдрал всё лишнее. Оставил только магнетрон — это сердце. А мозг вставил наш. Из Тольятти.

Пришлось подбить молотком. Не лезло. Не привыкла японская девственница к суровым деталям. Но синяя изолента творит чудеса. Она как дипломатия: соединяет то, что в принципе не может стоять рядом. Закрыл корпус. Саморезы остались лишние — три штуки. Это нормально. Хорошая техника всегда избавляется от лишнего веса.

Включил. Кухня вздрогнула. Люстра качнулась. Из недр печки раздался звук, будто в подвале завели танк. Низкий такой гул, переходящий в инфразвук. У кота уши закрутились в трубочку.

Я поставил тарелку с борщом. Нажал единственную уцелевшую кнопку «Старт». Через секунду борщ издал звук «пш-ш-ш». Еще через секунду из вентиляции пошел сизый дым и густой, как армейский кисель, голос запел: «Доля воровская, матушка родная...»

Жена вышла из ванны в полотенце. Замерла. — Гена, почему печка поет про тюрьму? — Это не печка поет, — сказал я невозмутимо. — Это душа детали протестует против несправедливости бытия. И борщ, кстати, уже готов.

Борщ не просто был горячим. Он кипел внутри себя. Тарелка стала мягкой, как пластилин, и приняла форму моих ладоней. Есть его было страшно. Казалось, если проглотишь ложку, в желудке сразу образуется автокооператив.

На выходные приехала теща, Клавдия Петровна. Женщина строгая, любительница телеканала «Культура». Она решила разогреть себе круассан. Импортная выпечка вошла в нутро печки с явным неохотой. — Что у вас с техникой, Геннадий? — спросила она. — У нее расширенный функционал, Петровна. Интеллектуальный разогрев.

Она нажала кнопку. Печка ответила коротким рыком. Круассан превратился в уголь за 0.8 секунды. И тут кухня наполнилась таким надрывом: «Голуби летят над нашей зоной...». Теща выронила вилку. Она стояла бледная. — Это что... это Михаил Круг? — прошептала она. — Он самый, — подтвердил я. — Система определила, что круассан — это излишество. На чуждые элементы она всегда выдает жесткую лирику. На котлеты был бы «Лесоповал».

Клавдия Петровна съела уголь молча. Но я заметил, как она начала притопывать ногой в такт. А к вечеру спросила, нет ли у нас в запасе «чего-нибудь покрепче». Музыка навеяла.

Но возникли и трудности. Микроволновка стала капризничать. Теперь, чтобы разогреть пиццу, нужно было сначала три раза нажать на кнопку, потом один раз ударить по корпусу сверху и крикнуть: «Поехали, родимая!». Без этого она только молчала и обиженно подмигивала лампочкой.

Однажды я забыл залить в специальный бачок немного подсолнечного масла. Микроволновка обиделась. Она не стала греть ужин. Она просто начала транслировать радио «Дорожное» на всю квартиру, игнорируя попытки выключения. Пришлось выдергивать из розетки. Но даже после этого она еще минут пять хрипела: «Тихий огонек моей души...».

Вчера зашел сосед, Петрович. У него беда — сломался немецкий пылесос. «Миле». — Ген, — говорит, — не сосет. Характер показывает. Я посмотрел. Внутри всё чистенько. Не по-нашему. — Приноси в субботу, — сказал я. — У меня в гараже как раз задний мост от «Нивы» остался. Сделаем из твоего пылесоса турбину. Будет не только пыль сосать, но и линолеум у соседей снизу приподнимать. — А петь будет? — с надеждой спросил Петрович. — Будет, — пообещал я. — Для пылесоса поставим Розенбаума. Чтобы всё было основательно.

Петрович ушел счастливый. А я сел на кухне, включил пустую микроволновку, просто чтобы послушать припев. На душе было спокойно. Пусть мир стремится к бесшумным технологиям. Мы-то знаем: пока есть синяя изолента и запчасти от «Лады», мы не пропадем. У нас даже суп греется с характером. И это, я вам скажу, внушает оптимизм.