Перевод рассказа «Если ты кого-то любишь» Брайан Бойер

Уже год Рон Медоуз не может оправиться после гибели жены и дочери в автокатастрофе. Забросив работу и себя, он живет лишь воспоминаниями. Но однажды ночью, в разгар грозы, им овладевает внезапное и необъяснимое желание отправиться в Боулдер — город, где оборвались жизни самых близких ему людей.
В пути с Роном начинают происходить пугающие вещи: голоса в голове, чужие мысли, слова, которые он не хочет писать, но рука выводит их против воли. Кто-то зовет его. Кто-то отчаянно нуждается в нем.
Что ждет его в конце пути — призраки прошлого или нечто более страшное и невероятное, чем смерть?

Небо расколола ослепительная молния, следом оглушительно грохнул гром, и на землю обрушился поток холодного дождя. Рон Медоуз сидел на старом металлическом стуле на крыльце своего дома и наблюдал, как во дворе образуются лужи глубиной по щиколотку. Когда-то его двор был красивым, и он гордился им, кося траву не реже раза в неделю. В цветниках цвели цветы.

Теперь передний двор превратился в грязь в сырую погоду и пыль — в сухую. Он больше не пользовался гаражом, потому что въезжал и парковался прямо во дворе, уничтожив всю траву.

Ему не нужен был ухоженный двор. Ему хотелось грязного, пыльного пейзажа. Ему не нужны были цветы в цветниках, потому что он больше не находил красоты в природе.

Там, где другие люди могли бы получить удовольствие, глядя на цветок, он находил лишь горько-сладкие воспоминания о Молли и Стейси. И поскольку горечь перевешивала сладость, он вырвал с корнем все цветы в своем саду, не просто уничтожив их, но разорвав каждый цветок в клочья.

Уничтожение цветов не доставило ему удовольствия; к его удивлению, он плакал на протяжении всего процесса. Но какой смысл был в ухоженном дворе, если Молли и Стейси его больше не увидят? Пустырь из грязи и пыли — вот что единственное подходило его опустошенной душе. Выбора у него не было.

Гроза бушевала, ветер усиливался. Он сделал глоток виски, завинтил крышку обратно на бутылке и встал.

Дребезжание подвесных колокольчиков казалось Рону языком проклятых. Он сорвал их с крыши крыльца и швырнул в грязь. Колокольчики умолкли, но буря звучала как смех. Выругавшись, он вошел в дом.

В доме ни на стенах, ни на столах не было фотографий Молли или Стейси. Их образы горели в его памяти, и ему не нужны были напоминания об их красоте. Слезы лились и так достаточно обильно, а глядя на фотографии погибших жены и дочери, тоска по воссоединению с семьей заставляла его желать смерти.

Но он сопротивлялся самоубийству. Он считал самоубийство грехом. Каким бы разгневанным на Бога он ни был, он также боялся Бога. Любой бог, который мог забрать у человека жену и дочь, непременно обрек бы его душу на проклятие. Хотя самоубийство не было вариантом, Рон все равно хотел умереть.

Он сел на диван — и собрался было сделать еще глоток виски, когда зазвонил телефон. Странно. Кто, черт возьми, мог ему звонить? У него не было ни семьи, ни друзей.

Старый проводной телефон стоял на журнальном столике рядом с диваном, позволяя ответить, не вставая.

 — Алло?

— Здравствуй, Рон.

Это была Мария — мать Молли и бабушка Стейси. Ее голос всегда успокаивал его, но сегодня она звучала печально.

— Привет, Мария.

— Послушай, Рон, я вдруг забеспокоилась о тебе и решила позвонить, узнать, как ты.

— Я в порядке, наверное. Как ты сама?

— Я тоже ничего, полагаю. Прости, что не звонила раньше, но всякий раз, как подумаю об этом... ну... я просто начинаю плакать.

Мария была религиозна. Ее вера в то, что души ее дочери и внучки находятся в вечном Царствии Небесном у Бога, была крепка. Тем не менее, их смерть поколебала ее христианскую веру до основания.

— Я знаю, Мария. Просто так трудно теперь находить радость в чем-либо. Их отсутствие убивает меня медленно. Честно говоря, я хотел бы умереть.

— Я тоже, Рон. Они были всем, что у меня было.

— Знаю.

После минуты молчания Рон поделился спонтанной мыслью. 

— Я подумываю съездить в Боулдер, — сказал он.

— В Боулдер? Зачем?

— Не знаю. Во-первых, я там никогда не был. А во-вторых, там они погибли.

— Я все равно не понимаю, зачем тебе туда ехать.

— Я тоже. — Он действительно не понимал. Решение ехать в Колорадо возникло из ниоткуда.

— Тогда зачем ехать?

— Не знаю. Может, почувствую какое-то завершение, или что-то в этом роде.

— Когда ты едешь?

— Прямо сейчас.

— Прямо сейчас?

— Да.

— Почему прямо сейчас?

— А почему бы нет? Я все равно ничего не делаю. Я не работаю уже месяцы. Я почти вообще не выходил из дома. Я уезжаю сегодня. Думаю, поеду на машине.

— Это долгая дорога, Рон.

— Около тысячи миль. Часов шестнадцать-семнадцать. Может, пойдет мне на пользу.

— Ну, будь там осторожен.

— Буду. Береги себя, Мария.

— Ты тоже, Рон. До свидания.

— До свидания.

Рон повесил трубку. Поднявшись с дивана, он опрокинул рюмку виски.

Ему нужно было кое-что взять. Деньги? Он проверил бумажник: около двухсот наличными и банковская карта. Одежда? Он прошел в спальню, достал из шкафа вещмешок и положил туда немного чистой одежды. Потом взял из ванной зубную щетку, пасту, расческу и дезодорант и тоже сунул их в мешок.

Он зашел на кухню, схватил ключи от машины и направился к двери, когда в голову всплыло слово: пистолет. Пистолет? Какого черта это вдруг? Ему не нужен был пистолет. Но, с другой стороны, ему не нужно было и ехать за тысячу миль, чтобы просто увидеть место, где погибли Молли и Стейси. Решение посетить Боулдер всплыло в голове так же внезапно и неожиданно, как и слово пистолет.

Он вернулся в спальню, открыл ящик тумбочки и достал свой автоматический пистолет сорок пятого калибра. Он бросил «Глок» в вещмешок вместе с двумя коробками патронов, которые хранились в ящике.

Он вышел.

Сев в машину, он вставил ключи в замок зажигания, но помедлил, прежде чем заводить двигатель. «Какого хрена я делаю?» — прошептал он.

Рон завел двигатель и уехал.

***

Во время поездки Рон развлекал себя сладкими воспоминаниями о счастливых временах, проведенных с Молли и Стейси. Он вспоминал, как они взяли Стейси — тогда пятилетнюю — с собой на празднование седьмой годовщины свадьбы, съездив всей семьей в Диснейленд, и как глаза Стейси светились изумлением в волшебном мире Микки и его команды.

Она была таким прекрасным ребенком. Когда они впервые отдали Стейси на конкурс красоты, их не удивило, что она победила. Молли была великолепна: шикарные светлые волосы и карие глаза. У Стейси были светлые волосы, как у Молли, но глаза она унаследовала от Рона — голубые, чистые, как воды лагуны, с внутренним светом, который для него был почти ослепительным.

Он вспоминал, как животные сами тянулись к Стейси — и не только собаки с кошками. Однажды летом, когда Стейси было шесть лет, Рон учил ее запускать воздушного змея. Во время этого занятия с ясного голубого неба спустился воробей и сел ей на плечо. Рон был поражен чудом и таинственностью этого мгновения, но Стейси не придала этому большого значения. Она просто сказала: «Смотри, папочка. Я ему нравлюсь».

***

Миль до Боулдера оставалось все меньше, и запас топлива в машине тоже таял. Рон заметил указатель, сообщавший, что на следующем съезде есть заправка и еда. Он съехал с межштатной трассы, повернул направо и заехал на парковку заправочной станции.

Он расплатился за бензин на колонке, затем зашел внутрь купить снеков в дорогу.

Пока он рассматривал стеллаж с чипсами и шоколадками, в голову снова всплыло слово: бумага. Бумага? Что это, черт возьми, должно было значить? Слово повторялось в голове снова и снова: бумага, бумага, бумага, бумага. Он не мог это остановить. Ему казалось, будто кто-то другой говорит это ему, но только в сознании — телепатически.

Рон задумался, не сходит ли он с ума.

Бумага, бумага, бумага.

«Может, газета?» — прошептал он.

Нет! Бумага, бумага, бумага.

Он отказался от выбора закуски и подошел к кассе.

Кассир — молодой парень, может, девятнадцати или двадцати лет — улыбнулся ему. 

— Как поживаете, сэр?

— Нормально. А ты как?

— Тоже хорошо, спасибо. Вам что-нибудь еще, кроме бензина?

Бумага! Бумага! Бумага!

Рон сказал: 

— У вас есть бумага?

— Бумага? В смысле, кислота? ЛСД?

— Нет. Лист бумаги.

— А. Понял. Сейчас посмотрю.

Кассир поискал под кассой и нашел блокнот. Он пролистал его до чистой страницы, вырвал лист и протянул Рону. 

— Одной страницы хватит?

— Да. Спасибо.

— Без проблем.

Рон повернулся, чтобы уйти, и снова в голову всплыло слово: карандаш. Он вышел из магазина и направился к машине, а слово карандаш пульсировало в его сознании.

«В машине есть ручка», — прошептал Рон.

Это прекратилось. Вот так просто.

Он открыл водительскую дверь и сел. Открыв бардачок, он нашел шариковую ручку и достал ее. Он поднес ручку к лицу и рассматривал ее, словно древний артефакт.

Что, черт возьми, на него нашло? Сначала спонтанное решение ехать в Боулдер. Потом желание взять пистолет. Нет, это было не так. Слово пистолет просто всплыло в голове. А теперь новые слова всплывают в сознании без причины, словно кто-то или что-то помещает их туда.

Но это же безумие, верно? Никто не посылал ему телепатических сообщений, так ведь? Нет, конечно, нет. Он слышал, что люди сходили с ума от горя. Может, это происходит и с ним? Неужели он так сильно скучает по жене и дочери, что его мозг перестал нормально функционировать? На этот вопрос он не мог ответить. Он не чувствовал себя сумасшедшим, но знал, что ведет себя как сумасшедший.

И карандаш? Серьезно? Он не мог вспомнить, когда в последний раз писал что-то карандашом. Он предпочитал ручку. Если бы он действительно подсознательно посылал сообщения сам себе, он бы использовал слово «ручка», а не «карандаш». Это не имело никакого смысла.

Из бардачка он достал руководство по эксплуатации и положил лист бумаги поверх него, на случай, если он необъяснимо решит что-то написать — и тут он потерял контроль над своими руками. Его правая рука написала букву С. Он попытался перестать писать и преуспел, но с трудом. Ему казалось, будто внешняя сила хочет написать что-то за него, используя его руку. Он снова усомнился в своем рассудке.

«К черту, — сказал Рон. — Если хочешь что-то написать, пиши».

Он перестал сопротивляться тяге невидимой силы и позволил ей действовать.

Его рука вывела два слова: СТЕЙСИ. ЖИВА.

Он сидел, уставившись на эти два слова, казалось, не меньше двух минут. Все заглавные буквы, и почерк определенно был не его. Слова были нацарапаны хаотичным детским почерком. Он многое помнил о Стейси, но не то, как выглядел ее почерк.

Вариантов было немного. Первый: он безумен. Он слышал, что только безумец никогда не сомневается в своем рассудке, но он не верил, что сходит с ума. Второй: кто-то с психическими способностями жестоко шутит над ним. Но кто? У него не было врагов, и уж точно не было знакомых телепатов, о которых он знал бы. Нет, эта теория тоже не убеждала.

Его рука снова начала писать: Я ПАПОЧКА. ЖИВА.

Неужели это возможно? Неужели Стейси может быть жива? В конце концов, он не видел ее тела — как, впрочем, и тела Молли. Машина Молли перевернулась, несколько раз перекувырнулась и взорвалась, превратившись в горящую груду металла. Власти сказали ему, что тел для опознания не было, что вообще почти ничего не осталось.

Могла ли Стейси каким-то образом выжить и, шатаясь, уйти с места аварии до того, как ее нашли?

Но это не объясняло аспекта телепатии. Как у нее развились телепатические способности, чтобы посылать сообщения в его сознание? И как у нее развились телекинетические способности, чтобы двигать его рукой с того расстояния, что их разделяло?

Рон завел машину и продолжил свой путь в Боулдер. Он верил, что найдет там ответы.

***

Он внимательно изучал ее.

Ребенок не реагировал на физические пытки уже больше полутора месяцев. Она была невероятно стойкой маленькой девочкой. Он скучал по ее изысканным крикам во время их сеансов. Было уже не то без того, чтобы видеть, как она дергается и бьется в конвульсиях. Раньше она так яростно сопротивлялась, отворачивая лицо от его разнообразных лезвий и орудий пыток.

Однако боль она чувствовать все еще могла; он был в этом уверен. Она просто научилась каким-то образом уменьшать его удовольствие, не реагируя.

***

Тревога Рона росла по мере приближения к Боулдеру. Он чувствовал присутствие Стейси; он был уверен в этом. Он больше не сомневался в своем рассудке, но ставил под сомнение все остальное.

Он никогда в жизни не был в Колорадо. До того как он потерял Молли и Стейси, у него была успешная строительная компания в Хьюстоне, штат Техас. Это был быстро меняющийся бизнес, и он предпочитал находиться в городе, чтобы контролировать все свои проекты.

Когда Стейси выиграла конкурс «Маленькая мисс Техас», она стала претенденткой на национальный уровень. Национальный финал проводился в Боулдере, штат Колорадо. Категории и мероприятия национального финала длились целую неделю. Рон не мог уехать из Хьюстона на неделю, поэтому Молли и Стейси поехали без него. Они полетели в Боулдер первым классом, а Молли заранее взяла машину напрокат.

По данным властей, Молли потеряла управление автомобилем на четвертый день пребывания в Боулдере. Машина перевернулась, несколько раз перекувырнулась и взорвалась. Никаких останков Молли или Стейси, достойных осмотра, не нашли.

Однако Стейси была где-то. Каким-то образом она пережила аварию. И если она все еще жива, то как насчет Молли? Может ли его жена тоже быть жива?

Рона одновременно переполняли надежда и ужас.

Прямо перед ним большой зеленый знак гласил: БОУЛДЕР, СЛЕДУЮЩИЕ 4 СЪЕЗДА.

***

Он был очень духовным человеком. У него не было сомнений, что сознание переживает смерть. Проблема была в том, что он никогда не слышал о религии, которая совпадала бы с его убеждениями. Его философия заключалась в том, что жизнь — это боль. Чем больше боли человек получает в этой жизни, тем больше его награда в следующей. И чем больше боли человек причиняет в этой жизни, тем выше его шансы стать богом в загробной жизни — не просто получать награды, а раздавать их.

Он был так уверен в своем будущем божественном статусе, что почти не мог дождаться смерти.

И каждый день он возносил молитвы благодарности темным богам, которые даровали ему Молли и Стейси Медоуз.

Это был обычный день. Он объезжал район, патрулируя окрестности. На тихой улице он заметил вдалеке перевернутую машину. Подъехав ближе, он увидел очень привлекательную женщину и самую красивую маленькую девочку, которую когда-либо встречал. Женщина — предположительно мать — помахала ему, прося о помощи.

Он остановился. Он подвез их, это так, но не раньше, чем зачитал им их права и надел наручники. Затем он посадил их на заднее сиденье своей патрульной машины.

Перевернувшаяся машина женщины стала результатом проколотой шины. Взрыв ее автомобиля стал результатом нескольких зажженных спичек и пули, выпущенной в бензобак.

Поблизости не было свидетелей, которые могли бы видеть похищение.

Девочка — Стейси — была одета в красивое платье. Позже он узнал, что она была в городе на конкурсе красоты.

Он никогда не забудет ту первую ночь с ними, наедине, в своем подвале.

Молли, мать, так старалась убедить его отпустить девочку. Он чувствовал запах отчаяния в ее слезах и слышал его в ее бессвязных материнских мольбах.

Он знал, что с этими двумя будет весело, и ему не терпелось увидеть, кто из них сойдет с ума первым.

Как оказалось, мать продержалась гораздо меньше, чем ее дочь. Увидев, как дочери выбивают зубы молотком и выковыривают один глаз прямой отверткой, ее рассудок быстро ослаб.

В конце концов — после того, как она кричала, корчилась, билась, смеялась и делала все остальное, что делают люди, когда сходят с ума, — она откусила себе язык и задохнулась. Он нашел ее на следующее утро, посиневшую, с выпученными глазами. Ради собственного развлечения он заставлял Стейси смотреть на разлагающуюся мать в течение двух недель. Когда даже для него вонь стала невыносимой, он нашел другие способы развлекаться с помощью физических и психологических пыток Стейси.

Но что-то в ней изменилось. Она была жива, едва-едва, но больше не реагировала на физическую боль. Это было уже не так весело, как раньше.

Он подошел к Стейси, лежащей на спине, привязанной ремнями к деревянным носилкам.

— Я знаю, ты меня слышишь, принцесса.

Она не ответила.

Он схватил ледоруб со столика с инструментами. Он вонзил его ей в живот, глубоко, до самой рукоятки.

Она даже не вздрогнула. Но продолжала дышать, хотя от ее физической оболочки почти ничего не осталось.

Он молился и просил темных богов, которых любил, восстановить ее поврежденные нервные окончания.

***

Когда Рон въезжал в Боулдер, Стейси начала безостановочно вбрасывать слова в его голову: Жива. Слэззер. Бумага. Жива.

Ему пришлось съехать на обочину. Он держал ручку в одной руке и бумагу на руководстве по эксплуатации на коленях.

Стейси писала: ЖИВА, ПАПОЧКА. Я ЖИВА.

Рон заплакал. Никакие другие слова не могли бы сделать его счастливее. Стейси была жива, она была в Боулдере, и он собирался найти ее.

— Стейси, ты меня слышишь?

Да.

Слово не было написано; оно просто возникло в голове. Возможно, ее телепатические способности возросли по мере уменьшения расстояния между ними. 

— Ручка и бумага мне больше не нужны?

Нет.

Снова слово возникло в голове. Он убрал ручку, бумагу и руководство в бардачок и закрыл его.

— Стейси, где ты?

В подвале.

— Где твоя мама?

На небесах.

— Она погибла при взрыве?

Нет. Слэззер убил ее.

— Стейси, кто такой Слэззер?

Очень плохой человек. Ужасный человек.

— И ты в доме Слэззера?

Да. В его подвале.

— Ты знаешь, где он живет?

Нет, папочка. Я люблю тебя.

— Я тоже люблю тебя, Стейси. Я найду тебя.

Он достал телефон и набрал 411 (справочную службу).

— Справочная служба. Какой город и штат, пожалуйста?

— Боулдер, Колорадо.

— Один момент, пожалуйста. Спасибо за ожидание. Какую фамилию?

— Слэззер.

— Один момент, пожалуйста.

После нескольких секунд молчания оператор спросила: 

— Пишется С-л-э-з-з-е-р?

— Да.

— У нас нет абонента с такой фамилией, сэр.

Рон отключился, расстроенный. Стейси была где-то в Боулдере, но где?

Прямо.

Слово внезапно всплыло в голове. Стейси сказала, что не знает, где живет Слэззер, но, возможно, она просто чувствует приближение отца и каким-то образом притягивает его к себе. Это была смелая теория, но у него не было ничего другого.

Прямо.

Слово снова возникло в голове. Его послала Стейси.

Рон завел двигатель, снова выехал на дорогу и поехал прямо. 

— Туда, Стейси?

Она не ответила телепатически. Возможно, она берегла психическую энергию для того момента, когда она понадобится больше всего.

Он продолжал ехать прямо. Через пять миль Стейси снова заговорила: 

Налево.

Прямо перед ним был знак остановки на перекрестке четырех дорог. Рон остановился у знака и повернул налево. Сердцем он чувствовал, что едет правильно.

— Я иду, Стейси. Держись. Я иду.

Рон ехал, плача слезами радости, улыбаясь при мысли о возможной встрече с дочерью.

***

У него возникла идея. Если ребенок настолько силен, чтобы блокировать боль от физических пыток, она, без сомнения, набирается сил с каждой минутой. У него оставался последний вариант: если он сможет выжечь из нее еще один крик, он будет доволен.

Он решил поджечь то, что от нее осталось.

Поднимаясь по лестнице из подвала, он пересек кухню и вышел на улицу, чтобы взять бензин из сарая для инструментов.

***

Рон проехал уже несколько миль, начиная отчаиваться, когда Стейси снова заговорила: 

Налево.

Он свернул налево на грунтовую дорогу и поехал вверх по холму, на вершине которого стоял одноэтажный дом. Он увидел полицейскую машину, припаркованную на подъездной дорожке. На почтовом ящике значилось: СЛЭЗЗЕР.

Да, папочка! Это здесь! Возьми пистолет! И будь осторожен!

Это были первые полные предложения, которые она сформировала в его сознании, словно расстояние раньше ограничивало ее телепатические способности.

Быстрее, папочка! Он собирается сжечь меня!

Схватив пистолет, Рон вышел из машины и бросился к дому. Он не стал утруждать себя стуком. Он просто выбил дверь ногой.

***

Слэззер стоял в подвале, готовый облить Стейси бензином, когда услышал шум наверху. Сначала входная дверь с грохотом распахнулась. Затем послышались шаги. А потом мужчина выкрикнул одно слово: «Стейси!»

Как, черт возьми, кто-то мог узнать о Стейси? Это было невозможно. Насколько всем было известно, она была юридически мертва уже больше года.

Услышав, как открывается дверь в подвал, он схватил свой пистолет и отступил в темный угол, получив преимущества укрытия и неожиданности, и наблюдал, как мужчина сбегает вниз по лестнице.

Это был Рон Медоуз. Он узнал его по газетным фотографиям годичной давности.

Но как отец Стейси мог вообще узнать, что она жива? И как он мог узнать, что она здесь?

Выйдя из тени, Слэззер взвел курок.

***

Когда Рон спустился с лестницы, он нашел Стейси — или то, что от нее осталось. Она была ослеплена и подвергнута пыткам за гранью понимания. Оба глаза отсутствовали, как и уши, нос, губы и зубы. Она также была совершенно лысой; все ее светлые волосы были вырваны. Руки были отрублены по плечи, ног тоже не было. Она лежала на спине, прикрепленная к деревянным носилкам кожаным ремнем поперек груди.

Рон не ожидал такого. Он начал плакать. 

— Все хорошо, Стейси. Я здесь. Мы уходим отсюда.

Молния расколола небо, следом оглушительно грохнул гром, и над Боулдером, Колорадо, разразилась буря.

— Вы никуда не уйдете, мистер Медоуз.

Рон обернулся и оказался лицом к лицу с мучителем своей дочери.

— Зачем? — сказал Рон. — Ради бога, зачем ты сделал это с ней?

— Тебе не понять, — ответил Слэззер. Затем он попытался выстрелить из своего пистолета Рону в грудь, но ничего не произошло. Он попытался выстрелить снова — и снова ничего не произошло.

Рон — подозревая, что Стейси телекинетически не дает спусковому крючку нажаться — поднял свой пистолет, выстрелил один раз и увидел, как голова Слэззера разлетелась вдребезги.

Затем он подошел к Стейси и отстегнул ремень. Подняв ее с деревянных носилок, он держал ее изуродованное тельце в руках. Он плакал, хотя старался не делать этого.

Спасибо, папочка.

Он слышал ее слова так же ясно, как если бы она их произнесла, но она явно не могла говорить — и вообще ничего не могла.

Он вспомнил воробья, севшего ей на плечо.

Чтобы избежать пыток, она отключила свои чувства. После того как ей удалось достичь сенсорного отключения, ее психические способности возросли. Именно так она привлекла его из Техаса в Колорадо.

Она не объясняла ему этого, да и не нужно было. Он просто знал.

Вынеси меня на улицу, папочка. Пожалуйста.

Рон понес ее наверх, через кухню, наружу, в грозу.

А теперь убей меня.

— Стейси, я не могу. То есть... мы могли бы попытаться⁠…

Нет, папочка. Уже слишком поздно. Просто убей меня.

Он вспомнил первое слово, возникшее у него в голове в Хьюстоне: пистолет. Стейси хотела, чтобы он взял пистолет, чтобы он мог убить ее и прекратить ее боль. Вот зачем она привлекла его сюда — чтобы он мог избавить ее от страданий.

А теперь она могла избавить от страданий и его.

Я люблю тебя, папочка.

— Я тоже люблю тебя, Стейси. Навсегда.

Рон выстрелил ей в голову, засунул дуло себе в рот и нажал на спусковой крючок.

Буря бушевала без них, но для Рона и для Стейси безумный смех ветра стих.

Перевод Грициан Андреев, 2026