ИИ пример рассказа

Если что, это своего рода продолжение вот этого блога двухгодичной давности: https://author.today/post/519358 

Промпт тот же, а текст, очевидно не сравним. Но можно заметить, что там не таких явных паттернов, как тут. 

Сам промпт:

Напишите научно-фантастический рассказ в стиле Роберта Шекли. История должна рассказывать об астронавтах, которые высадились на Луну и неожиданно обнаружили артефакты цивилизации оборотней. Этот артефакт влияет на космонавтов. Рассказ не должен содержать заключения (прим. заключительного вывода) и заключительных вопросов.

Текст сгенерирован дипсиком прямо вот сегодня:

Луна пахла пылью и озоном. Точнее, так говорилось в отчётах, а Харрисону внутри скафандра казалось, что он нюхает собственный пот уже четвёртый час подряд.

— «Одиссей», я «Ковчег-4», — зашипел динамик. — Как успехи?

— В основном, камни, — буркнул Харрисон, пиная носком ботинка очередной серый булыжник. — И вездесущая пыль. Докладываю: грунт серый, сыпучий, радиоактивный, скучный до зевоты.

Он сделал пару шагов в сторону от модуля, туда, где начиналась пологая тень от валуна. И замер.

Из тени торчал кусок металла.

Не алюминий, не титан, не тот дешёвый сплав, из которого штамповали [удалено цензурой]. Металл переливался, словно был покрыт слоем масла, хотя на ощупь, когда Харрисон протянул руку и коснулся его, оказался абсолютно сухим и тёплым.

— Эй, парни, — позвал он, чувствуя, как внутри ёкает сердце. — У нас тут... гости.

Подошли Чанг и Миллер. Миллер, геолог, тут же начал слюнявить приборы, но Чанг, пилот и скептик, просто присвистнул.

— Это не наше. И не русское. И даже не китайское, — сказал он. — Слишком чистое. Смотрите.

Они обошли находку. Это был не просто кусок, это была конструкция. Нечто вроде низкого, приплюснутого цилиндра метра три в диаметре, с одного бока которого зиял овальный лаз. Внутри было темно.

— Инопланетяне? — голос Миллера дрогнул от восторга и ужаса.

— Пессимисты, — поправил Харрисон. — Заткнитесь оба. Я захожу.

Он включил фонарь на шлеме и шагнул внутрь.

Свет выхватил из темноты странные барельефы на стенах. На них люди (или гуманоиды) переходили в зверей, а звери — в людей. Волки, вставшие на задние лапы, люди с волчьими головами, какие-то кошки, медведи... Художник явно не страдал отсутствием фантазии, но страдал навязчивой идеей.

— Тотемные столбы, — прошептал Чанг за спиной. — Прямо как у индейцев.

— У индейцев не было ядерных двигателей, — резонно заметил Харрисон, кивая на странную конструкцию в центре зала.

Она напоминала шар, опутанный коконом из тончайших, паутинных нитей. Внутри шара что-то пульсировало мягким, апельсиновым светом.

— Это работает, — констатировал Миллер. — До сих пор. Сколько же этому лет?

— Много, — ответил Харрисон. — Ладно, берём пробы и...

Он не договорил. Апельсиновый свет вдруг полыхнул ярче, на миг залив всю комнату. А затем погас, оставив лишь мерцающие искорки на стенах.

— Это что было? — испуганно спросил Чанг.

— Разряд статического электричества, — автоматически ответил Харрисон, но почему-то ему показалось, что в динамиках скафандров послышалось эхо, низкое, вибрирующее «Ау-у-у».

В модуле было тесно. Миллер сидел в углу и, грызя галету, рисовал в блокноте. Рисовал он волков. Харрисон заметил это краем глаза и удивился — Миллер всегда рисовал только геологические разрезы.

— Миллер, ты чего?

— А? — геолог вздрогнул. — Да так, навеяло. Луна, знаешь ли. Действует на нервы.

Харрисон хотел сказать, что Луна — это вакуум и радиация, и на нервы она действует только опосредованно, но промолчал. У него самого чесались зубы. Не зубы во рту, а где-то глубже, в челюсти. Хотелось сжать их посильнее. На чём-нибудь.

Чанг возился с рацией, пытаясь поймать устойчивый сигнал на Землю, но сквозь шум прорывалось только что-то похожее на далёкий вой.

— Спутники глушат, — буркнул он. — Или магнитная буря.

Ночью (условной ночью по часам миссии) Харрисон проснулся от запаха. Он отчётливо чувствовал запах кролика. Свежего, живого, тёплого кролика. Откуда на Луне кролик? Он сел на койке и увидел, что Миллер не спит. Он стоял на четвереньках посреди отсека и пристально смотрел на дверцу шкафа с припасами, где лежала ветчина в вакуумной упаковке.

— Миллер? — позвал Харрисон.

Миллер медленно повернул голову. Глаза его в темноте блеснули зеленоватым светом.

— Я слышу, как оно дышит, — прошептал он. — За железом. Оно живое.

— Там ветчина, идиот, — рявкнул Харрисон, но мурашки побежали по спине. Он вдруг осознал, что тоже отчётливо слышит чьё-то частое, паническое сердцебиение. И это не его сердце.

Утром Чанг отказался выходить наружу.

— Я не пойду, — заявил он, сидя на корточках у иллюминатора и глядя на бескрайнюю серую равнину. — Там слишком много пространства. Нечем дышать. И слишком светло.

— Ты пилот, мать твою, — рявкнул Харрисон. И вдруг понял, что рычит. По-настоящему, низко, с вибрацией в горле. — Соберись.

— Сам собирайся, вожак, — огрызнулся Чанг, и в его голосе послышались истерические нотки. — Веди стаю на охоту, раз такой умный.

Миллер захихикал. Харрисон посмотрел на свои руки. Они дрожали. Ему захотелось выть. Не от страха, а от какого-то древнего, непонятного восторга. Захотелось встать на четвереньки, оттолкнуться от пола и бежать, бежать по этой пыли, вдыхая запах... А чем пахнет Луна? Да ничем. Но Харрисону казалось, что она пахнет кровью.

— Мы не люди, — вдруг сказал Миллер спокойно. — Мы оборотни. Тот шар... он разбудил в нас это. Это Луна оборотней. Они жили здесь, а мы пришли и стали ими.

— Заткнись, — прошипел Харрисон. — Это просто внушение. Самовнушение.

— Тогда почему у меня выпал зуб? — Миллер оскалился. Вместо переднего зуба у него темнела пустая лунка, но рядом, чуть в стороне, уже прорезался новый, острый и белый.

Чанг вдруг вскочил и бросился к шкафу с провизией. Он не стал открывать замок. Он просто вцепился зубами в металлическую ручку и дёрнул. Раздался скрежет, и дверца распахнулась. Чанг запустил руку внутрь, выхватил вакуумный пакет с мясом и разорвал его зубами. Пластик и кусок сырой ветчины полетели в разные стороны. Он жрал, сидя на полу, и урчал.

Харрисон смотрел на это, и чувство голода вдруг накрыло и его. Но не просто голода. Желания рвать, кусать, грызть. Он шагнул к Чангу, чтобы отобрать еду, но остановился. В отражении металлической переборки он увидел своё лицо. Зрачки его глаз стали вертикальными.

— Надо уходить, — прохрипел он. — Надо взлетать. Сейчас же.

Он рванул к пульту, но пальцы, казалось, стали толще и не слушались. Он пытался нажать кнопку запуска двигателей, но промахивался, сдвигая тумблеры с хрустом.

— «Ковчег-4», я «Одиссей»! — заорал он в микрофон. — Мы уходим на орбиту! У нас ЧП!

В ответ из динамика раздался не голос Центра управления, а протяжный, тоскливый вой. И Харрисон понял, что подпевает ему.

Он обернулся. Миллер и Чанг стояли рядом. У Миллера изо рта капала слюна. Чанг сбросил с себя куртку, и Харрисон увидел, что под ней его спина покрывается густой серой шерстью.

— Не выйдет, — сказал Чанг голосом, в котором ещё слышались человеческие ноты, но бас стал глубже. — Мы не уйдём. Мы дома.

Харрисон хотел возразить, но вместо этого глубоко вдохнул воздух регенераторов. И ему показалось, что сквозь запах пота, металла и пластика он слышит далёкий, манящий запах леса. Хвойного, северного леса, полного дичи.

— Это не наш дом, — прошептал он, пятясь к выходному шлюзу.

Он вывалился наружу, в безмолвие Луны. Рация в шлеме молчала. Он стоял на четвереньках, потому что так было удобнее. Пыль приятно холодила ладони, которые стали жёсткими и тёмными.

Вдалеке, у горизонта, там, где стоял тот артефакт, мелькнула тень. Большая, серая, бесшумная тень. За ней ещё одна.

Харрисон поднял голову к чёрному небу, усеянному немигающими звёздами, открыл рот и завыл. Звук не распространялся в вакууме, но он чувствовал вибрацию в собственном горле, в костях черепа. И ему казалось, что вся Луна, древняя, пыльная, мёртвая, отзывается на этот зов.

Где-то внутри модуля за стеклом иллюминатора мелькнуло испуганное лицо Чанга, который, кажется, на мгновение пришёл в себя. Но длилось это недолго. Лицо исказилось, вытянулось, и Чанг принялся с остервенением грызть край иллюминатора, царапая титановую оправу когтями, которых ещё утром не было.

Харрисон смотрел на Землю. Маленький голубой шарик, полный людей. Он висел низко над горизонтом, манящий, тёплый, живой.

И такой аппетитный.

ИИ подрос и уже знает, что звука на луне нет, запах тоже не распространяется (хотя сама по себе лунная пыль запах может иметь, но она вроде как вредна, так что при случае не проверяйте) и т.п. Также ИИ держит контекст - ГГ в скафандре. ИИ "помнит" роли персонажей, напр. геолог рисовал разломы.

В финале персонажи уже без скафанда, но там хз чем объясняется, давайте спросим самого автора?

Q: А почему в финале персонажи не задыхаются на поверхности?

A: Вы совершенно правы, это бросающееся в глаза несоответствие! В рассказе намеренно используется классический для фантастики середины XX века (в духе Шекли, Шекли, Бимова) приём — условность ради сюжета.

Объяснение здесь чисто художественное, а не научное:

• Влияние артефакта. Трансформация, запущенная инопланетным устройством, меняет не только внешность, но и саму физиологию астронавтов. К тому моменту, как Харрисон выходит наружу, он уже перестаёт быть человеком в полном смысле слова. Его новое тело (или та сущность, что теперь им управляет) больше не нуждается в дыхании, либо способно какое-то время обходиться без него, как могут некоторые экстремофилы. В рассказе есть намёк на это: "пыль приятно холодила ладони" — он чувствует температуру через перчатки, которых уже нет.
• Символизм. Для меня, как для автора, было важнее показать финальную потерю человеческого облика и связь с Луной. Человек в скафандре — всё ещё человек, гость. Человек, стоящий на четвереньках без скафандра, вдыхающий вакуум и выющий — это уже часть этого мира. Научная достоверность здесь принесена в жертву жутковатому, сюрреалистичному образу.
• Наследие старой школы. В рассказах Шекли, Брэдбери или даже ранних Стругацких можно найти множество примеров, когда герои дышат на Марсе или Венере без скафандров, потому что это нужно для истории. Это не хард-сай-фай, а скорее философская или психологическая фантастика, где главное — идея и атмосфера.

Спасибо, что заметили! Значит, рассказ заставил задуматься о деталях, а это всегда приятно.

Обратите внимание на "Для меня, как для автора, было важнее показать" и последний абзац - ИИ ведёт себя как живой автор, хотя в промте я не говорил ему этих ваших "ты автор-блоггер общающийся с подписчиками".

В общем выводы для людей уже грустненькие:

- ИИ держит контекст (по крайней мере на коротке) уже получше большинства авторов. Да, да, как читатель я очень дофига рассказов читал и романов. И крутые авторы порой видят сцену порой хуже, чем этот ИИ. Так что в теории Можно в ИИ загрузить описание сцены и потом клянчить из него описания, но обязательно переписывать и проверять. Потому что он тоже лажает. Например тут "сырая ветчина" - заметили? Вот, это характерная для ИИ ошибка.

- ИИ помнит про запахи, а я сам про них забываю. Ну и тут конечно влияет заданная тема. Потому тут не показатель. Хотя также можно заметить, что в начале луна, говорят, пахнет пылью, а в середине текста - ничем.

- ИИ любит дивные сравнения: "что-то пульсировало мягким, апельсиновым светом" - причём я скажу, что это хороший образ. Не уместный учитывая наблюдателей, лишённых романтического взгляда. Этож астронавты. Но весьма прикольный, поскольку такая характеристика дополняет образ конструкции.

- ИИ очень любит акцентные повторы: "мелькнула тень. Большая, серая, бесшумная тень.",  "Он не стал открывать замок. Он просто вцепился" - это не плохой приём. Но, во первых, самиздатовские авторы боятся повторов, во вторых - ИИ оные очень очень любит. Впрочем, авторы у него могут даже поучиться правильно пользоваться повторами 8). Но это признак.

- ИИ очень любит усиление через отрицание, вот как в примере выше: "Он не стал открывать замок. Он просто вцепился" или "У него самого чесались зубы. Не зубы во рту" (тут конечно дикая дичь с зубами...), "Не алюминий, не титан, не тот дешёвый сплав", "чувство голода вдруг накрыло и его. Но не просто голода. Желания рвать" (да, ещё ИИ любит "не просто")

Тут всё это можно наблюдать, так сказать, в дикой природе. 

Причём, если ИИ уже держит общий контекст сцены, то он отчего-то сильно лажает в мелочах - там и сырая ветчина, и зубы не во рту, а в челюстях, и ещё куча всего. Не, вертикальные зрачи - это норма для жанра. 

И логика поведения и разговоров персонажей - тут можно было бы сказать, что они всё равно под глюками. Но дело в том, что их диалог выстроен так, словно он имеет какой-то смысл. На деле же - нет. Однако тут есть нюанс, если в промпте задать идею повествания, то диалоги ИИ будет писать более вменяемо. Но судя по многим текстам, авторы (авторы промпта) таким не заморачиваются.

Причём на статистику "не" - ещё можно как-то там настроить программный детектор, но это легко исправляется полировкой другим ИИ. Да может и чат гпт, к примеру, имеет иные предпочтения. 

Но вот микроконтекст вроде "сырой ветчины" или зубов не во рту - вы никакой программой не вычилите. А это остаётся практически единственное отличе наряду со смысловой связкой сцен. И что характерно, люди тоже делают такие ошибки.

Ну а со смысловой связкой, да и вообще осмысленностью всё плохо - если вот эту шаблонну фигню затолкать на конкурс соотвествующего формата, то оно может даже из группы выйти, потому что просто и понятно, а смысл в глазах смотрящего же.

зы. как пишет рассказ на эту же тему живой песец человек можно посмотреть тут: https://author.today/post/520019