И ещё раз о гнустицизме

Конечно, правильно он называется "гностицизм", но идеология учения настолько неаппетитная и античеловеческая, что корень "гнус-" сам собою напрашивается.

Вы спросите - а почему это учение никак не погаснет, раз оно такое нехорошее?

А потому же, заеньки, почему остаются популярными нацизм, фашизм, АУЕ, социал-дарвинизм и прочие учения, делящие людей на сверхчеловеков и недочеловеков, на блатных и фраеров, на успешных и лузеров, а затем на этом основании строящие схему, согласно которой недочеловеки должны быть рабами сверхчеловеков, фраера должны подчиняться блатным, а лузеры - быть рабсилой, навозом для удобрения и ресурсом органов для трансплантации. Причём подчинённые (кто сказал "саб"?) должны исполнять свою роль половика для господствующей группы охотно, сознательно и с удовольствием (далее см. сказку "Союз бобра и скорняка").

И вот на эту тему я счёл возможным перепостить тут статью, очень гармонично дополняющую наш старый материал о манихействе -

Гностицизм: как еретиков пытались превратить в элитарный клуб

В первом веке Церковь штурмовала не армия, а интеллигенция. С дипломами, мифологией и презрением к тем, кто ловит рыбу руками.

В 1945 году в Верхнем Египте, возле деревни Наг-Хаммади, крестьянин по имени Мухаммед Али аль-Самман копал землю и наткнулся на запечатанный глиняный кувшин. Внутри лежали тринадцать папирусных кодексов. Часть листов его мать сожгла в печи, прежде чем кто-то сообразил, что это вообще такое. То, что уцелело, перевернуло наше представление о первых веках христианства. До этой находки мы знали гностиков только по цитатам их противников – священномученика Иринея Лионского, Тертуллиана, Ипполита Римского. Их обвиняли в передергивании, в создании карикатур. Находка у Наг-Хаммади доказала: отцы Церкви цитировали гностиков с пугающей точностью. Карикатура оказалась портретом.

«Бог-неудачник» и три сорта людей

Чтобы понять, с чем столкнулась ранняя Церковь, нужно заглянуть в гностическую картину мира, и она поражает масштабом выдумки. По мнению гностиков, Истинный Бог – далекий, невидимый, неназываемый – пребывает в полноте (плероме), окруженный парами эонов, которые так далеки от земли, что о ней и не подозревают. Материальный мир создал не Он, а уродливый выскочка Ялдаваоф, низший дух, возомнивший себя единственным Богом. Горы, деревья, человеческие тела – все это продукт его невежества.

Ялдаваофа гностики отождествляли с Богом Ветхого Завета. Десять заповедей, Исход из Египта, завет с Авраамом – все это, по их версии, дело рук тюремщика, который просто хочет удержать людей в клетке послушания.

А дальше – кастовая система, от которой у апостола Павла, думается, дрожали руки, когда он диктовал послания.

Гностик Валентин во II веке разделил человечество на три неподвижные касты: пневматики – духовная элита, спасенная по рождению, как бы она ни жила; психики – обычные верующие, которым еще можно помочь, но с оговорками; и гилики – материальная масса, обреченная на уничтожение. Философы считали, что спасение зависело не от покаяния и живой веры, а только от происхождения человека.

Как апостол Павел распознал подделку

Апостол Павел столкнулся с протогностическими учениями раньше, чем Ириней Лионский успел родиться. В Коринфе, в Колоссах, в Эфесе – везде, где он проповедовал, за ним по пятам шли люди, которые перехватывали его терминологию и начиняли ее чужим содержанием. Слово «гнозис» («знание») было в ходу у Павла. Но он видел, во что его превращают.

Последнее, что он пишет Тимофею, – это не богословский трактат и не наставление о Литургии. Это крик: «О, Тимофей! Храни преданное тебе, отвращаясь негодного пустословия и прекословий лжеименного знания, которому предавшись, некоторые уклонились от веры» (1 Тим. 6:20-21). В греческом оригинале на месте «знания» стоит то самое слово – γνῶσις.

Апостол называет гнозис лжеименным. Не потому, что знание – зло, а потому, что под вывеской знания продавалось нечто прямо противоположное: презрение к плоти, кастовое деление людей и «Христос-призрак», который не умирал на Кресте.

Послание к Колоссянам бьет в ту же точку: Павел предупреждает о «философии и пустом обольщении, по преданию человеческому, по стихиям мира, а не по Христу» (Кол. 2:8). Он чувствовал, откуда идет угроза: не от римских солдат, а от людей с образованием, которые переупаковывали Евангелие в обертку, приятную для тех, кому стыдно верить по-простому, как верили апостолы-рыбаки.

Афера Марка Мага в долине Роны

Священномученик Ириней Лионский подхватил дело там, где Павел остановился. Ириней служил епископом в Лугдуне (нынешний Лион) в конце II века и описал, как гностицизм работал не в теории, а в быту. Вот одна из его зарисовок.

Гностический учитель Марк промышлял в Галлии и целенаправленно охотился на состоятельных женщин из аристократических семей. На закрытых собраниях он совершал «евхаристию», во время которой белое вино в чаше на глазах «меняло цвет» на пурпурный – якобы становясь кровью благодати. Фокус, по описанию Иринея, был химический, но производил нужное впечатление. Затем Марк объявлял женщинам, что они – пневматики, что в них живет божественная искра и дар пророчества. Окрыленные, они отдавали Марку состояния. А потом – и не только состояния. Святой пишет об этом сдержанно, но однозначно: женщины, вернувшиеся потом в Церковь, исповедовали «вместе с прочими заблуждениями и это».

Священномученик Ириней не был академиком. Он был пастырем, который своими глазами видел, как разрушаются семьи, и его злость ощутима через восемнадцать веков: «Как скоро кто-либо предается им (лжеучениям. – Ред.), – пишет он, – то до крайности напыщается и возносится; шествуя с важностью и выступая гордо, он имеет вид петуха».

Призрачный Крест, который никого не спасает

Но главное преступление гностицизма – не в деньгах и не в женщинах. Оно в том, что они сделали с Крестом Господним.

Раз материя – зло, Истинный Бог, по мнению философов, не мог стать плотью. Значит, у Христа не было настоящего тела. Он казался человеком, но был чем-то вроде голограммы. По-гречески это учение называется докетизм – от «докейн» («казаться»). В гностическом «Апокалипсисе Петра», найденном в Наг-Хаммади, есть сцена, от которой перехватывает дыхание: «спаситель» сидит на дереве над крестом и смеется, пока внизу по ошибке распинают кого-то другого.

Этим выстрелом гностики убивали все. Нет настоящей плоти – нет настоящей крови. Нет крови – нет жертвы. Нет жертвы – нет искупления.

Остается только тайное знание, пароли для прохождения через небесные сферы, охраняемые злыми архонтами, и уверенность в собственной избранности. Спасение превращалось в квест для посвященных, где главная ценность – не любовь, а сохранение элитарной информации.

Почему они возвращаются

Сегодня мало кто читает «Апокриф Иоанна» или труды Валентина. Но их идея живет, она просто сменила одежду. «Я верю в Бога, но мне не нужна Церковь, у меня свой канал связи», – это чистый гностицизм: презрение к церковной общине и к Таинствам ради «персонального просветления». Разделение людей на «проснувшихся» и «спящую массу» – это Валентиновы касты, только в терминах нью-эйджа.

Гностицизм возвращается, потому что он льстит. Он говорит человеку: ты искра во тьме, ты выше этого мира, тебе не нужно каяться, тебе нужно лишь вспомнить, кто ты на самом деле.

Христианство говорит другое: ты грешник, как все, мир создан Богом и прекрасен, тело – храм, а не тюрьма, и спасение приходит через настоящий Крест и через Кровь Христову, которая течет в нас, а не «кажется».

Ириней закончил свой труд «Против ересей» не проклятием, а утверждением: Бог создал этот мир благим, и Он пришел в этот мир телесно, чтобы его исцелить. Это было вызовом для гностиков в Риме II века. Это остается вызовом для тех, кто и сегодня предпочитает парить над реальностью, лишь бы не прикасаться руками к чужим ранам, как это делал Христос.

Источник