Схуда родился — быть войне

Это история о том, как несколько человек из одного рода, жившие в разных веках, стали в памяти потомков двумя людьми, причём очень разными — один из них считался и почитался как национальный герой, защитник веры и отечества, а другой был прославлен как колдун и чернокнижник, продавший душу нечистому в обмен на знание заклинаний и бессмертие. При этом оба противоречивых образа иногда сливались воедино!

У нас в России такую персону можно сравнить разве что с Кощеем Бессмертным (правда, ни разу не положительным героем), а в Европе ему кое-как соответствует Влад III Басараб, господарь Валахии, называемый также Цепеш (Колосажатель) или Дракула (Дракон), которого давно и упорно хотят канонизировать (и есть, за что). Самое интересное, что один из прототипов героя, о котором мы ведём речь, был лично знаком, дружил и был союзником помянутого Влада III и господаря Молдавии Стефана III Великого. Трое этих православных воевод умели задать жару своим противникам!

В суммарном образе этот герой зовётся вельки пан Ермеш Схуда Подсокольский, а в истории его аватары различаются порядковыми латинскими номерами, кроме первого, историчность которого под вопросом. Русинское Ермеш означает «Иеремия», «chudá» значит «Тощий» или «Худой», а Подсокольский — поместное имя, поскольку эти вельки паны владели замком Подсоколье и окружающими землями.

И если в роду Подсокольских появлялся наследник худощавого сложения, но сильный, быстрый и сметливый, вся горная Вершана понимала — скоро будет война. Потому что Схуда родится, чтобы сражаться с врагами и повергать их в ужас.

Ермеш O (то есть Originale, Изначальный) жил ориентировочно в 770-840 г.г. и воевал с аварами, чей каганат тогда охватывал и земли нынешней Вершаны как государства. Гористый же регион Вершана, занимающий сегодня меньше трети территории республики, всегда был удобен для защиты малыми силами от регулярной армии, а замок Подсоколье в силу своего расположения на вершине скалы был до появления артиллерии отличным укреплением. А вот был ли Ермеш O христианином греческой веры и вообще Ермешем — большой вопрос, поскольку Кирилл с Мефодием прибыли в Карпаты после его смерти. С этой фигуры начинается мотив причастности Схуды к тайным знаниям и его знакомства с горными духами.

Ермеш I (867-935), воевал с хазарами, вздумавшими распространить своё влияние и ареал сбора дани на северо-западную часть Карпат. Это уже историческая фигура, упомянутая в хрониках, написанных глаголицей. Несомненно, что Ермеш I объединял своё войско с дружиной княгини Янки Хазаробойцы из ризенского Княжеграда (сохранилась запись о дележе с нею трофеев после победы над полководцем Песахом Высокочтимым), но предложение стать её мужем и князем в Ризе Схуда вежливо отклонил, сославшись на то, что уже помолвлен и нарушить данное невесте слово не может. Скорее всего, он не хотел стать второстепенной фигурой, этаким полукнязем-консортом при властной ризенке. Именно тогда, согласно хронистам, прозвучала фраза, ставшая гербовым девизом Подсокольских на будущие времена, но известная в латинской версии — «Quod alienum est non accipio, pro quod meum est occidem», т. е. «Я не беру чужого, но убью за своё». Янка на Схуду не обиделась, они остались союзниками и друзьями, много раз обменивались дарами и визитами.

Ермеш II, сын предыдущего, жил в 897-973 г.г., уже в наследниках воевал с мадьярами, в ту пору устроившими нашествие на Европу. Воинственные венгры урок от подсокольских панов волей-неволей усвоили и предпочли с ними замириться, чем иметь в тылу это осиное (или гадючье) гнездо в виде природной крепости, откуда непредсказуемо может выйти небольшое, но хорошо вооружённое, отлично обученное и вполне мотивированное войско, чтобы ударить в тыл, отбить обоз с добычей и полон, вообще создать проблемы. Ермеш II согласился как залог мира взять в жёны мадьярскую вождинку (дочь вождя) Эникё и окрестил её как Палагну. По крайней мере формально Ермеш II стал зачинателем традиции русинско-мадьярских браков и появлению русьяров, они же мадьярусы. Что не помешало ему биться с мадьярами до 955-го, когда наконец Оттон I проучил их на реке Лех и отвадил кочевать-грабить.

Ермеш III (1212-1277) — этого пришлось ждать двести с лишним лет, и он родился вовремя, как раз к монгольскому нашествию (1241-42 г.г.). Теперь и всепобеждающим всадникам Востока пришлось убедиться, что камчой камень не расколешь, стенобитной машиной Карпаты не снесёшь, а арбалетчики очень ловки выбивать знатных монголов сверху через головы подневольного хашара. На честный бой «грудь нараспашку» Ермеш III с племенами Гога и Магога не выходил, последовательно действуя партизанскими, диверсионными и засадными методами (не брезгуя ни ядами, ни провокаторами), и добился того, что Сокольский край монголы нарекли Хорон Муугийн Орон — Злая страна. Здесь к славе Ермеша O солидно прибавилось, потому что лишь кознями злых духов можно объяснить, что вот вчера монголы ездили верхом и куражились, а сегодня вспухшие там-сям валяются, и птицы их глаза исследуют.

Ермеш IV (1391-1479) посетил наш мир в горячую пору, когда Восточной Европе приходилось иметь дело и с османами, и с местными вооружёнными еретиками, так что дружба с Владом Цепешем и Стефаном Великим пришлась ему как нельзя кстати. Именно  в ту пору в землях Горней Руси слова «чех», «гусит» и «турок» стали ругательствами, означающими интервентов, жестоких насильников и иноверцев вдобавок. Вассалом Блистательной Порты Горняя Русь не стала, но дипломатическими манёврами велеградским княж-воеводам заниматься пришлось, параллельно тишком подсказывая своим собственным вассалам, кому из соседей помочь и где поучиться воевать с янычарами. Тут Ермеша IV долго упрашивать не приходилось, он с удовольствием помогал и молдаванам, и валахам, и именно он достиг пика в информационной войне, добиваясь того, чтобы слава Схуд как воинов запредельной тьмы шла впереди его войска. И если Дракулу стали считать эталоном жестокости, то Ермеша — образцом коварства и мастерства порчи. Есть мнение, что сказание о стародавнем  колдуне Koža-áno-Kostra, т.е. Кожа-и-Скелет (у нас — Кожа-да-Кости) принадлежит именно перу литературно одарённого Ермеша IV. Он же создал в своём войске элитный отряд, наподобие ордена, который мы сейчас назвали бы спецназом, носивший знак «Крест и Череп» (первоначально — «Kalvársky kríž», Голгофский крест) — через 450 лет этот символ воскрес как знак военизированного подразделения националистической партии времён интербеллума.

И…

И всё — больше Ермешей не было. Сыновей у Ермеша IV не родилось, даже внебрачных, многочисленных дочерей он раздал замуж и, почувствовав приближение смерти, распорядился движимое имущество поделить между дочурками, Подсокольский замок — взорвать, а себя похоронить в Соколе, в крипте собора святого Никола Кунецкого. Отсюда поверье, что Никол (он умер за двести с лишним лет до того) заклял Ермеша Схуду в могиле, чтобы тот не поднялся из земли.

Но есть и другая легенда, имеющая продолжение в русской литературе.

Говорят, Ермеш велел посадить себя, одетого в доспехи, в седло боевого коня, взял копьё, меч и щит, и так уехал по тропе вверх в горы, и больше его не видели. Только в самые ясные дни можно разглядеть, как этот всадник неподвижно стоит на вершине горы — в полном вооружении, словно спящий, но прямой и готовый проснуться, когда родина будет в опасности, чтобы съехать вниз и вновь возглавить войско.

И ходят слухи, что иногда он спускался с горы и помогал одолеть супостатов — в пору Шведского Потопа, например.

Такова история, и такова легенда.

И услышав её от слепого лирника, писатель запомнил и записал предание, а позже использовал в своём сочинении —

— А то что такое? — допрашивал собравшийся народ старых людей, указывая на далеко мерещившиеся на небе и больше похожие на облака серые и белые верхи.

— То Карпатские горы! — говорили старые люди, — меж ними есть такие, с которых век не сходит снег, а тучи пристают и ночуют там.

Тут показалось новое диво: облака слетели с самой высокой горы, и на вершине ее показался во всей рыцарской сбруе человек на коне, с закрытыми очами, и так виден, как бы стоял вблизи.