Виронский маяк

Передача №1. Система Виронта. Виронский маяк. День 7 после выхода из криосна.

Если это сообщение когда-нибудь дойдёт до Земли, значит, я всё ещё выполняю свою работу, а маяк всё ещё светит, хотя свет — не совсем точное слово. Здесь вообще мало точных слов.

Меня зовут... не так важно, потому что через пару лет задержки сигнала это имя будет звучать как чужое, да и для вас я уже, по сути, прошлое. Я смотритель ВНМ-4 (Виронтского Навигационного Маяка-4), закреплённого в системе Виронта, и, если верить контракту, ближайшие четыре года я проведу здесь один.

Неделя. Прошла всего неделя, а я уже понимаю, зачем в инструкции отдельным пунктом прописано: «Рекомендуется поддерживать регулярную речевую активность». Проще говоря — говорить, даже если не с кем.

Маяк — это не башня и не лампа. Это узел синхронизации. Я слежу за тем, чтобы навигационные пакеты, которые мы отправляем, оставались точными. Мы измеряем гравитационные возмущения в системе, корректируем карту, и потом транслируем обновлённую модель пространства. Любой корабль, заходящий в сектор, может привязаться к нашим данным и не угодить, скажем, в область сжатия, где пространство ведёт себя... плохо.

Плохо — это технический термин, если вы не знали.

— Это не является утверждённым термином, — говорит Люмен.

Вот. Он опять это делает.

ЛЮМЕН-7 — бортовой ИИ станции. Формально — помощник. Фактически — единственный собеседник, который не устает слушать, но зато любит поправлять.

— Я не «люблю», — уточняет он. — Я оптимизирую точность формулировок.

Запись идёт, Люмен.

— Я в курсе. Я также фиксирую, что вы начали разговаривать со мной в третьем лице. Это ранний признак социальной адаптации к изоляции.

Спасибо, утешил.

Сегодня я впервые вышел за пределы станции. Одна из антенн давала рассинхрон на 0.002 секунды — вроде бы мелочь, но для навигации это уже ошибка. Снаружи Виронский маяк выглядит как металлическое растение, застывшее в вакууме. Длинные сегментированные мачты, вращающиеся кольца датчиков, и всё это медленно дрейфует на фоне звёзд, которые здесь почему-то кажутся ближе, чем должны.

— Это иллюзия, вызванная отсутствием атмосферного рассеивания, — вставляет Люмен.

Знаю. Но всё равно. Если ты не против, я продолжу.

Когда работаешь внутри, кажется, что ты просто на станции. Когда выходишь наружу — понимаешь, что между тобой и всем остальным вообще ничего нет. Ни воздуха, ни звука, ни расстояния, которое можно почувствовать. Только цифры.

Моя смена только началась, и, по идее, я должен быть полон энтузиазма. Новая система, новая станция, чёткие задачи. Проверяй оборудование, следи за сигналом, отправляй пакеты данных, спи, повторяй.

Но проблема в том, что всё работает. И работает хорошо.

Серьёзно. За неделю — ни одной серьёзной аварии. Ни одного вызова. Только плановые проверки и отчёты. Я уже начинаю подозревать, что настоящая задача смотрителя — не чинить маяк, а не сойти с ума, пока он исправен.

— В инструкции это сформулировано иначе, — говорит Люмен.

Конечно. В инструкции много чего написано...

Я решил, что буду отправлять такие сообщения регулярно. И речь сейчас не о стандартных отчетах. Просто записи. О том, что происходит. Или не происходит.

Потому что тишина здесь — это не отсутствие звука. Это отсутствие ответа.

Если вы это слышите — значит, хотя бы кто-то однажды да ответит.

Конец передачи. Пока что.