Перевод рассказа «Мягкие» Тим Каррэн

Экипаж российских космонавтов совершает аварийное приземление в густых туманных джунглях. Связь с центром потеряна, приборы не работают, а спасатели всё не приходят. Вскоре они понимают, что оказались вовсе не на Земле: здесь не всходит солнце, безмолвствует живность, а в ядовитой мгле обитают неведомые существа. Пытаясь сохранить рассудок и выполнять свои обязанности, члены экипажа один за другим сталкиваются с ужасом, который скрывается за мягкой, податливой плотью этого чуждого мира.

— Ты его ещё видишь? — спросила Наталья.

Юрий покачал головой. Даже в бинокль капитана видно не было. Он словно висел там, на самой границе видимости, похожий в своём электронном скафандре на грузного призрака, а потом исчез, растворившись в тумане.

— Попробуй установить связь.

Наталья вернулась в спускаемый аппарат и попыталась вызвать его по радио. Снова ничего, кроме вздымающихся и опадающих помех — они гудели то низко, то поднимались до звука, похожего на скрежет ногтей по грифельной доске, прежде чем затихнуть.

Она сглотнула, чувствуя себя неуютно от этого звука.

— Капитан? Вы меня слышите? Вы там?

Но в ответ была лишь эта постоянная помеха, которая, если слушать её долго, начинала пробирать до костей. Наталья отключила связь; она не могла больше выносить этот звук. Он был похож на высокочастотные радиопомехи, которые она слышала тысячу раз, будучи лётчиком-испытателем, а потом и космонавтом, но здесь он был хуже — словно вилки скребли по стеклу или металлу, и ещё, о да, что-то вроде далёкого крика...

— Наталья?

— Ничего, — ответила она, чувствуя сильную сухость во рту.

Ничего, ничего и ничего, — зазвучал в голове голос, и она возненавидела его за то, что от него она чувствовала себя слабой и испуганной до глубины души.

Она снова вышла из спускаемого аппарата. Юрий стоял там с тросом в руке, у ног его лежала катушка. Троса было больше шестидесяти метров. Этого, безусловно, хватило бы капитану, чтобы тщательно обследовать район их посадки. Может быть, он найдёт какие-то следы цивилизации: дорогу, тропу, забор, линию электропередач.

На это все и надеялись. Худшим вариантом было то, что они сели в какой-то тропической дыре за многие мили от цивилизации. От этой мысли Наталью охватывала колючая паника, но она должна была помнить, что за ними стоят все ресурсы Роскосмоса и других космических агентств. Весь мир будет активно их искать. В конце концов, космический корабль с технологиями на миллиарды рублей не может просто так исчезнуть. Уж точно не в наше время.

— Он всё ещё двигается, — сказал Юрий, стравливая трос.

Наталья молчала.

Она изучала липкий жёлтый туман, парящие болота с чёрной водой, маленькие островки буйной растительности. Казалось, больше ничего и нет. По крайней мере, в том, что позволял увидеть туман.

Но ведь он должен рассеяться, верно? Даже в самых непролазных джунглях туман рассеивается. Это логично. Он просто обязан. Хотя, что она знает о джунглях? Она родилась и выросла в Мордовии. В Приволжской возвышенности есть густые леса, но ничего даже отдаленно похожего на тропики.

Может, это продлится неделями. Месяцами, кто знает. А это совершенно никуда не годится. Еды и воды у них на неделю, не больше. К тому времени их уж точно найдут. Аварийный маяк посылает сигналы каждые пять минут. Кто-то, где-то должен их принимать.

С минуты на минуту прилетят вертолёты. Если не наши, то американские. Да кто угодно.

Она прислонилась спиной к капсуле, наблюдая за Юрием в трёх метрах от неё, стравливающим трос. Как легко было бы заблудиться там, в этих затопленных зарослях и ядовитых болотах. Но этого не случится. Выходной трос практически неразрывен.

Что-то плеснулось в пятнадцати-двадцати метрах в тумане. Это не мог быть капитан. Ещё нет. Он был далеко, метров за тридцать, не меньше. Юрий посмотрел на неё в тусклом свете, его лицо казалось жёлтым в фосфоресцирующем сиянии мглы. Глаза его были очень широко раскрыты.

Она почувствовала, как по спине пробежал холодок.

— Это не он, — сказала она.

— Нет, — он плотно сжал губы. — Я беспокоюсь насчёт живности. А вдруг там крокодилы?

Она не думала об этом.

Плеск повторился, и они оба были настороже. Это был не крокодил — звук был похож на то, как двуногие существа, почти как человек, идут по пруду. Он раздался и стих. Они прислушались, но больше ничего не услышали.

И это было ещё одной вещью, которая невероятно беспокоила Наталью: почему там не слышно никаких животных? Ни криков птиц, ни жужжания насекомых? Всё было плоским и мёртвым, если не считать звука капающей воды.

И почему до сих пор не взошло солнце? — спросила она себя. — Мы здесь уже больше суток, а всё те же странные сумерки. Не светлее, не темнее. Всё то же самое.

Юрий ахнул, и она мгновенно оказалась рядом.

— Что? — спросила она, ее нервы сдавали. — Что такое?

Но он лишь смотрел в туман.

Тут увидела и она. Она попыталась сморгнуть видение, но оно оставалось: три светящихся жёлтых глаза смотрели на них. Потом вспышка сменяющих друг друга цветов — розового, синего и оранжевого. А затем, словно кто-то щёлкнул выключателем, глаза погасли.

— Какого чёрта это было? — спросил Юрий.

Но Наталья понятия не имела. Через некоторое время она снова начала дышать.

***

Зоной их посадки должен был быть Узбекистан. Всё должно было пройти как по учебнику — простой вход в атмосферу и приземление. Капитан совершал это пять или шесть раз до этого, как и Наталья.

Но что-то случилось там, наверху, что-то неизвестное и выходящее за рамки их опыта. Когда они начали гиперзвуковой спуск, первый тормозной парашют успешно раскрылся, чтобы замедлить модуль. И буквально через секунду что-то произошло. Вспыхнул ослепительный свет, и модуль, казалось, накренился, а потом его закрутило.

Они услышали завывающий, скрежещущий звук, и Наталья была уверена, что капсула разваливается. В эти несколько секунд ужаса все системы модуля погасли.

Потом зона, через которую они проходили, закончилась, раскрылись тормозной и основной парашюты. Корабль пошёл вниз, продираясь сквозь джунгли к тому месту, где теперь стоял — на травянистом клочке земли среди бесконечных туманных болот.

Они были рады, что целы и на земле, но системы всё ещё вели себя странно — GPS не работал, радио не ловило ничего, а бортовой компьютер отключился и не хотел перезагружаться.

И вот в каком положении сейчас находился экипаж: обеспокоенные, неуверенные и опасающиеся (по крайней мере, в глубине души), что помощь так и не придёт.

***

Позже, быстро перекусив сублимированной едой внутри модуля, капитан сказал:

— Я не понимаю вас двоих. Вы ведёте себя как дети. Конечно, там есть живность. Мы, ёлки-палки, в тропиках. Неужели вас так удивляет, что вы слышали всплески и видели светящиеся глаза? Там, наружи, полно всяких тварей.

— Это было... странно, — сказал Юрий, отказываясь поддаваться нервному напряжению, которое, как знала Наталья, он чувствовал.

— Джунгли — место странное. Это точно, — сказал ему капитан. — Когда я был там, я слышал, как вокруг меня в тумане кто-то двигался, но ни один ко мне близко не подошёл и никакой агрессии не проявлял. Волноваться правда не о чем.

Наталья слушала их перепалку. Юрий не хотел прямо признавать, как сильно его это встревожило, а капитан был упрямым прагматиком до мозга костей. У него почти не было воображения, и он, казалось, не понимал страха. По сути, он был идеальным космонавтом — ничто не могло его выбить из колеи. Даже самые отчаянные ситуации он воспринимал спокойно.

Наталья вздохнула:

— Мне было бы намного легче, если бы мы могли поймать хоть какой-то радиосигнал. Передачу. Музыку. Голос. Что угодно. Мне здесь не нравится. Что-то не так.

Понимая, что остальные смотрят на неё, она пожала плечами.

— Всё. Я сказала. Всё это очень странно, и мне здесь не нравится.

Капитан сказал ей, что нервы берут верх. Что у неё разыгралось воображение. Он напомнил ей, кто она и что она.

— Кроме того, — сказал он, — нас скоро найдут, дома встретят как героев, и ты будешь смеяться над своими страхами. Считай это приключением. Будешь внукам рассказывать.

Это заставило их почувствовать себя лучше. В спокойной, доброй, отеческой манере капитана было что-то такое, что отправляло скелеты обратно в шкафы, а монстров — под кровати, где им и место. Однако ненадолго. По крайней мере, для Натальи. Она не очень-то доверяла своей женской интуиции, но должна была признать (хотя бы себе), что та была на пределе. Капитан мог быть сколь угодно прагматичным и рациональным, но она не могла отделаться от ощущения, что в глубине души смертельно встревожена. Во всём этом просто ощущалось что-то неправильное.

— Хоть бы солнце уже взошло, — сказал Юрий.

Капитан пожал плечами.

— Туман проклятый.

В этот момент Наталья поняла, что он тоже обеспокоен. Она чувствовала это, но говорить об этом не было смысла. Капитан сказал, что день был долгим и им нужно поспать.

Они откинули кресла-ложементы и приготовились ко сну. Капитан, вымотанный борьбой с водой, грязью и густой растительностью, отключился почти сразу. Наталье было не так легко. Она лежала в темноте, не в силах сомкнуть глаз. Она смотрела, как туман за иллюминатором струится тонкими, как кружево, завитками. В нём было что-то жуткое и неестественное.

Несколько раз она чуть не окликнула Юрия через модуль, потому что знала — он тоже не спит. Но боялась разбудить капитана и услышать, что он ей скажет, если она это сделает. Он был командиром, и она должна была следовать не только его приказам, но и его советам. Волноваться не о чем, утверждал он, значит, она должна в это верить.

И все-таки она задремала.

Прошло время, она проспала час или два, а потом открыла глаза, чувствуя нарастающую панику внутри. Рядом с ней всё ещё спал капитан. Она посмотрела за своё кресло — Юрия там не было.

О, только не говорите мне, что он вышел наружу. Один? В этом ужасном месте...

Тут она увидела, что он стоит сзади, у люка. Он поднял забрало шлема и смотрел в туманный мир, ставший их тюрьмой.

Тихо, чтобы не потревожить капитана, она выбралась из кресла и подошла к Юрию. Он даже не услышал её приближения и не почувствовал. Когда она дотронулась до его руки, он вздрогнул и приглушённо вскрикнул.

— Что случилось? — спросила она.

Он уставился на неё отсутствующим, отрешённым взглядом, губы его шевелились, словно он говорил, но слов не было слышно.

— Юрий?

Он провёл рукой по лицу.

— Я... я спал... кажется, я спал, — он сглотнул. — Я слышал голос. Должно быть, приснилось. Голос был похож на мамин. Он звал меня наружу.

Наталье это совсем не понравилось. Юрий вёл себя так, будто всё ещё находился в каком-то полусне. Глаза у него были огромные и остекленевшие.

— Я видел цвета в тумане... ализариновый красный, фталоцианиновый синий, жжёную сиену, кадмий оранжевый...

Это встревожило её ещё больше, потому что это были цвета масляных красок, которые могли быть на палитре художника, а его мать была художницей. Наталья видела некоторые её пейзажи. Она была довольно хороша.

— Юрий, ты говоришь ерунду.

Он, казалось, на мгновение отключился, а потом быстро заморгал и потёр голову. Он виновато посмотрел на неё, словно собираясь объяснить, что ходил во сне или что-то в этом роде, а потом снова уставился в иллюминатор.

— Они здесь, — сказал он.

Наталья посмотрела. Туман был гуще прежнего, он двигался сырыми полотнищами и гниющими саванами. И в нём она увидела светящиеся глаза, десятки и десятки глаз. Кому бы они ни принадлежали, их было много, и они смотрели на модуль. В этом не было никаких сомнений.

— Они знают, что мы здесь, — тихо и испуганно сказал Юрий, — и они следят за нами.

***

После этого Наталья ещё несколько часов беспокойно дремала. Юрий не упоминал ни о чём из того, что случилось ночью, и её это тревожило, потому что его рассказы о голосах и цветах, его почти гипнотическое состояние в сочетании с наблюдавшими за ними глазами оставляли её в напряжении и страхе.

Когда он вышел наружу, она рассказала обо всём капитану, но это только разозлило его.

— Тебе приснилось, Наталья. И всё. Хватит искать скрытый смысл в совершенно невинных вещах. Я удивляюсь тебе, ведёшь себя как испуганная маленькая девочка. Я всегда считал, что ты сделана из более твёрдого материала.

С ним бесполезно было разговаривать. Он уже решил, что она теряет связь с реальностью, и списал её со счетов как слабовольную женщину. Когда они вернутся — если, если, если — это попадёт в её личное дело, фактически положив конец её карьере. Она знала это, но это её не волновало, потому что у неё было ужасное предчувствие, что они умрут здесь, в этой гниющей, разлагающейся подмышке творения.

Ты же видишь по его глазам, что он тоже так думает, — сказала она себе. — За этим жёстким, властным видом он сам напуган до смерти. Он маленький мальчик, которому нужно, чтобы в темноте его держали за руку.

Но она знала, что он никогда не поддастся этому и не признает. Его работа как командира заключалась в том, чтобы вести, поддерживать, охлаждать встревоженные, нервные настроения и, прежде всего, подавать пример своему экипажу. Как только он признает, что они находятся в безнадёжной, ужасной ситуации, он развалится, и его карьера командира закончится.

Когда Наталья вышла наружу, чтобы присоединиться к нему и Юрию, он снова пристёгивал трос ЭВА к своему скафандру.

— Я пойду в другом направлении, пока что-нибудь не найду, — объявил он.

— Или пока оно не найдёт вас, — сказал Юрий.

Капитан резко повернулся к нему, в глазах едва сдерживался гнев.

— С меня хватит вас обоих! Вы ведёте себя как дети, и я не желаю больше слышать ваши глупые страшилки! Вы космонавты! Вы представляете элиту Российской Федерации! Ведите себя соответственно!

С этими словами он двинулся вперёд, а Юрий травил трос по мере его продвижения. Ни Юрий, ни Наталья не проронили ни слова. Их отчитал командир, и это заставило их замолчать. По крайней мере, на время.

— Не надо ему туда идти, — наконец сказала Наталья, прислушиваясь к его шагам, когда он пробирался по островкам спутанных зарослей и чавкающим грязевым ямам между ними. — Он напрашивается на неприятности.

— Он просто не знает, что ещё делать.

Это была правда, Наталья понимала. Если он поддастся страхам, которые его преследуют, он конченый человек. Он будет следовать стандартным процедурам, даже если это приведёт его к гибели.

По пояс в чёрной, парящей воде он двигался осторожно и осмотрительно. Он взобрался на косу земли, используя свисающие лианы с большого причудливого дерева. У него был толстый, чешуйчатый ствол, похожий на невозможный гибрид узловатого баньяна и сорной садовой лианы вроде кампсиса. Наталью не оставляло ощущение, что оно выглядит как-то первобытно, словно из пермского периода.

Туман клубился вокруг него, и постепенно его фигура померкла в его глубинах и исчезла. Они слышали, как он двигается там, но самого его видно не было.

Юрий травил трос.

— Он храбрый человек. Очень храбрый. Он убедил себя, что там есть люди, но их нет. И что он найдёт дорогу назад, но он не найдёт, — он пожал плечами. — Полагаю, нам остаётся только радоваться, что здесь пригодный для дыхания воздух.

Наталья почувствовала, как внутри что-то пересохло.

— Что ты имеешь в виду?

— Ты прекрасно понимаешь, что.

***

Прислонившись к модулю, Наталья изучала обволакивающий туман и дыру, которую они пробили в джунглях при падении. Она могла разглядеть купола парашютов и стропы, запутавшиеся в деревьях: первые походили на сдувшиеся воздушные шары, вторые — на паутину, сплетённую пьяным пауком.

Хотя воздух был тёплым и влажным, внутри неё было холодно, голова словно наполнилась инеем.

Ей хотелось многое сказать Юрию, но она не решалась озвучить свои страхи, словно это могло сделать их реальными. Всё в этом месте и в их положении было неправильно. Она думала о том странном явлении, с которым они столкнулись при входе в атмосферу. Это было необъяснимо и причудливо. Она никогда о таком не слышала, и тревога, которую она испытала там, наверху, только усилилась, когда они приземлились здесь, в этом зелёном аду.

Чем больше она об этом думала, тем меньше ей хотелось вообще думать.

Как ни странно, она была благодарна за этот густой туман, потому что без него они могли бы ясно увидеть, насколько это место на самом деле чуждое, потустороннее.

Она наблюдала за Юрием с его тросом, за тем, как он был заворожён простой задачей его стравливания. Он пытался забыться в этом, не думать и не строить догадок об ужасном положении, в котором они оказались. Сначала она думала, что он глуп и труслив, теперь же поняла, как он мудр. Избегание — вот всё, что у них осталось, и он практиковал это с огромной решимостью.

Она слышала, как капитан вдалеке уходит всё дальше в неизвестность. Она представляла, как ему страшно, как ему хочется сдаться и поддаться страху. Но он не сдастся. Нет, он должен доказать свою правоту и не дать своему командованию рухнуть.

Мы все обманываем себя. Это самое страшное. Ни у кого из нас не хватает смелости признать, где мы находимся и как мы сюда попали, и весь ужас нашего положения. Мы просто ждём и притворяемся, постоянно прислушиваясь в надежде услышать звук спасателей, которые никогда не придут.

Она услышала всплеск там, снаружи, и Юрий вздрогнул, на мгновение окаменев. Звук был слишком близким для капитана, и они оба это поняли. Что бы это ни было, оно находилось сразу за пеленой тумана. За первым всплеском последовал ещё один, а также булькающий, клокочущий звук.

Ей показалось, что она видит тени, движущиеся в тумане. Юрий смотрел в ту же сторону, так что, возможно, он тоже их видел. Как бы то ни было, он молчал и не смотрел в её сторону.

Трос на несколько мгновений провис в его руках, и она почти слышала, как его сердце колотится от страха, потом снова натянулся, и он продолжил его травить.

Так продолжалось ещё минут десять. Капитан всё ещё двигался, да, но часто останавливался, словно что-то видел или слышал.

Потом они услышали его крик.

А потом он начал вопить.

***

Крик, донёсшийся из тумана, был полон паники и ужаса. Он раздавался снова и снова, сменяясь полным агонии воплем. Наталья слышала нечто подобное лишь однажды в детстве, когда под перевернувшимся после аварии грузовиком медленно погибал человек. Это было похоже на то — первобытный звук боли, когда тело, разум и душа кричат, умирая.

Но здесь было как-то хуже.

Первый крик полностью парализовал их обоих. Несколько драгоценных секунд они не двигались. Они даже не дышали. А потом крик раздался снова, и они пришли в движение.

— Быстрее! — крикнула Наталья, бросаясь по тросу ЭВА в туман. — Мы должны добраться до него!

Юрий быстро закрепил трос на модуле, чтобы можно было вернуться по нему обратно, и оказался прямо за ней, вцепившись в него, перебирая руками в первобытной мгле, гнили и сырости. Растительность была густой и спутанной. Было легко, даже без троса, проследить путь капитана. Она была влажной и мягкой. Широкие, веерообразные листья дрожали как желе, когда их задевали. Она никогда не видела ничего подобного. Она отпихнула ногой бородавчатый саженец, и он развалился, брызнув кашицей.

Вокруг росли кривые, толстоствольные деревья, сочащиеся тёплой слизью, похожей на смолу. Свисали лианы. Покрытые зелёной ряской лужи чёрной, илистой воды чавкали под их ботинками, а странные треугольные листья касались скафандров, оставляя следы липкого нектара.

Пот струился по лицу Натальи.

— Осторожнее, — сказала она. — Мы не знаем, насколько здесь глубоко.

По тросу они прошли через болото коричневой, пузырящейся грязи и жирной воды к зарослям продолговатых грибов, белых, как трупы. Они достигали двух метров в высоту, покачивались и сочились влагой. Дальше снова были лужи. Они прошли через них в глубокие трясины, где тёмная вода была усеяна бесформенными клубнями, распускающими бледные цветы. Потом снова в джунгли. Поляна, и тут трос закончился. Казалось, его перерезали тросорезами.

— Этого... этого просто не может быть, — сказал Юрий. — Этот трос выдержит поезд.

Наталья не стала спорить; она знала прочность троса ЭВА. Трос заканчивался у широкого зелёного пня. Она пнула его ботинком, и он, как и саженец, разлетелся в кашу. Всё здесь было мягким и студенистым, сочащимся и тёплым. Отвратительно. Весь ландшафт вызывал у человека омерзение — мягкий, как брюхо гниющего трупа.

Стараясь не упускать трос из виду, они медленно прочесали окружающую листву из влажных кустов, вздутых семенных коробочек и гроздей бледных клубней. Туман окружал их, струился вокруг, обвивался вокруг них, как змеи.

— Сюда! — крикнул Юрий. — О Боже, он здесь!

Наталья пошла на голос сквозь дрожащую мглу. На неё капали комки смолы. Она с отвращением стряхивала их. По консистенции они напоминали мокроту.

Она увидела, как из тумана проявилась призрачная фигура Юрия, медленно обретая очертания. Он стоял там с искажённым гримасой лицом.

В нескольких метрах от него распластался капитан. Он был мёртв; сомнений не было. Он был мертвенно-бледным и странно сморщенным, усохшим. Настолько, что его скафандр казался ему слишком велик — как на маленьком мальчике, одетом в отцовскую одежду. Глаза ввалились, рот застыл в беззвучном крике. Он был покрыт какой-то слизью. Она влажно блестела на нём, словно его окунули в сопли.

— Что случилось? — спросил Юрий. — Что могло случиться?

На лице, шее и руках были круглые волдыри. Наталья предположила, что всё тело покрыто ими, словно на него напала сотня голодных пиявок. Именно так он и выглядел: словно его высосали досуха.

Она надавила на него ботинком, и раздался любопытный шипящий звук. Это была слизь. Она была едкой, как какой-то пищеварительный фермент. Но хуже было то, что его скафандр сплющился, будто внутри пусто.

Услышав звук медленного, крадущегося движения в джунглях вокруг них и то, что могло быть мягкими шагами, постепенно приближающимися к ним, она сказала:

— Нам нужно убираться отсюда.

— Но капитан...

Она схватила Юрия за руку.

— Сейчас же, — сказала она.

Спорить не стали. Они пошли по тросу обратно к модулю, на этот раз гораздо быстрее. Несмотря на отличную физическую форму, они оба тяжело дышали, лица их были мокрыми от пота, вызванного борьбой с местностью. Но ими двигало стремление. О да, в этом не сомневайтесь. Двигало страхом, главным мотиватором. Они не остановятся, пока не доберутся до безопасности капсулы.

Тёмная, маслянистая вода трясины обтекала бёдра Натальи, когда она пробиралась через болото, запах разложения и гнили был таким сильным, что её чуть не стошнило. Казалось, всё в мире собралось здесь, чтобы умереть, заплесневеть и сгнить в перегной и зловонные стоки.

Мимо проплывало что-то — возможно, просто растения или луковицы, а может, нечто гораздо хуже, — но она не смотрела на них, как и не прислушивалась к булькающим и клокочущим звукам вокруг. Туман двигался полотнищами, поворачиваясь, извиваясь, перестраиваясь и дуя ей в лицо, как горячее, гниющее дыхание трупа.

Она постоянно оборачивалась, проверяя, что Юрий позади. Она слышала всплески воды и звуки спотыкающихся шагов в студенистых зарослях, но это мог быть и не он.

Они здесь, — сказал ей голос. — Совсем рядом, и они следят.

Когда она продиралась сквозь бамбукоподобный лабиринт прокажённых листьев, она заметила ужасные жёлтые глаза, светящиеся в темноте. Их было много. Охваченная паникой, которая, казалось, сжимала сердце холодным кулаком, она обернулась — Юрия рядом не было. Она увидела его смутный силуэт, стоящий по колено в грязевой яме, щупальца тумана обвивали его, как мумию.

— Юрий! — сказала она чуть громче шёпота.

Он повернулся в её сторону.

— Цвета... Боже мой, цвета... синий, фиолетовый, красный и оранжевый. Они вспыхивают и гаснут, вспыхивают и гаснут.

Наталья подошла к нему и грубо встряхнула.

— Очнись! Ты меня слышишь? Мы в опасности! — закричала она ему в лицо. — НАМ НУЖНО УБИРАТЬСЯ ОТСЮДА К ЧЁРТОВОЙ МАТЕРИ!

Он снова был в том странном гипнотическом состоянии. На это не было времени. Она тащила его за собой, как непослушного мальчишку. Он бормотал что-то себе под нос, но она не слушала, не могла слушать. Она не могла позволить ничему ослабить её, иначе они умрут ужасной смертью, как капитан.

Справа от себя она мельком увидела, как что-то бесформенное и студенистое погружается в тёмную лужу. Она должна была продолжать гнать их вперёд. Ещё пять минут, и они доберутся до корабля, и там будут в безопасности.

— Уже недалеко, — сказала она, одной рукой держась за трос, другой сжимая руку Юрия. — Почти пришли.

И тут Юрий издал короткий хриплый звук, словно его ударили. Его руку вырвало из её руки, и она упала на одно колено во влажную почву. Она увидела, как его с чудовищной силой утянуло обратно в туман.

Он закричал с невероятной силой, крик нарастал и нарастал и, казалось, длился вечность, наконец раздробившись эхом и разносясь по туманным джунглям. К тому времени Наталья была уже на ногах и бежала к нему, туда, где видела, как он корчится, словно марионетка на ниточках. Она наступила в яму и упала лицом в грязь, быстро поднялась, смахивая с лица чёрную жижу.

Она увидела, как Юрий отбивается от искажённых, эльфоподобных форм, которые, казалось, сходились со всех сторон — ужасные силуэты, двигавшиеся с жидкими звуками и шипевшие, как грифы. Потом другие спрыгнули с деревьев, и вместе они повалили его на землю, как охотники эпохи неолита — мастодонта.

Она не могла разглядеть их чётко, но никто из них не был выше метра.

— ЮРИЙ! — закричала она.

Ей показалось, что она услышала его голос, крикнувший ей бежать, но это было трудно разобрать из-за шуршания и хлюпающих звуков маленьких ужасов, окруживших его, трепещущих, шипящих и верещащих. К тому времени, когда она встала на ноги, она увидела, что у них были какие-то свисающие хоботки или щупальца. Они нацелились на Юрия и выплюнули в него какую-то густую, блестящую жидкость.

Он закричал ещё громче и начал шипеть и потрескивать. И прежде чем он упал, она увидела, как он начал растворяться, его плоть становилась жидкой и дымилась. Она стекала с его костей, как воск со свечи. Потом маленькие твари набросились на него и погребли под собой, и она услышала ужасный чавкающий звук.

Сердце ушло в пятки, она, спотыкаясь, бросилась прочь, сделала где-то метров три, прежде чем ахнула от звука, отдавшегося эхом в голове. Прямо перед ней был один из них — дрожащий, пульсирующий ужас, похожий на плесневый грибок в форме человечка. Он был безликим и колышущимся.

Когда он нацелил на неё свой хоботок, она среагировала мгновенно и пнула его изо всех сил; он взорвался брызгами кашицы, забрызгав заросли. Другой упал с дерева, как пиявка, и она ударила по нему кулаком. Кулак прошёл сквозь него насквозь, словно тот был сделан из ползучей слизистой массы. Когда она с криком отвращения выдернула руку, существо буквально растеклось лужицей слизи.

Она пробивалась сквозь джунгли, переходила вброд болота, пока не увидела очертания модуля, ожидающего её там.

О Боже, о Боже, спасибо.

И вот она уже внутри, задраенный люк зашипел. Она сидела на полу, мокрая, грязная и дрожащая. Через некоторое время она начала рыдать.

***

Наталья ещё некоторое время сидела за своим креслом-ложементом, бормоча что-то и поднося пальцы к лицу, снова и снова их обнюхивая. Она тщательно вымыла руку санитайзером, но была уверена, что всё ещё чувствует запах отвратительного маленького монстра. Это был тёплый, мерзкий запах, одновременно похожий на запах горячих, вывалившихся внутренностей и гниющей штукатурки.

Спасатели придут за тобой, как и говорил капитан, и этот кошмар закончится, — снова и снова говорил ей голос отрицания, словно она была маленьким ребёнком, нуждающимся в утешении, чем она, по сути, и была.

Она старалась не думать о том, как темно и страшно снаружи, о маленьких человечках, которые там обитают, о хлюпающих звуках, которые они издают при движении, о чавкающих звуках, когда они питаются, словно пудинг, втягиваемый через соломинку. Она отказывалась вспоминать это или то, как погибли Юрий и капитан, потому что это была бы и её смерть.

Снаружи они собрались, и она это знала. В иллюминаторе вспыхивал свет, когда их хроматофоры зажигались и гасли, излучая яркие, живые цвета. Они пытались по-своему, примитивно, связаться с ней.

Она старалась не смотреть на цвета, потому что они ослабляли её изнутри, до глубины души. Они вспыхивали не только в иллюминаторе, но и у неё в голове, каждый вызывая разные эмоции — страх, радость, одиночество, восторг, подавленность — снова и снова, снова и снова.

Наконец, она не выдержала.

Оставив своё безопасное место за креслом, она взяла сигнальный пистолет из аварийного запаса. Она убьёт их. Она сожжёт их. Тогда остальные поймут, что нужно держаться подальше, и она сможет жить и умереть в одиночестве, которого теперь так жаждала.

Она открыла шлюз.

Потом внешний люк.

Она увидела буквально сотни жёлтых глаз, светящихся в полумраке, и ещё сотни в тумане. Для них она была чудесным курьёзом, и они быстро вспыхивали в её сторону цветами, как глубоководные кальмары, как бензин на воде — меняясь, сияя, перетекая друг в друга.

Высоко в небе на мгновение расчистилась дымка, и она смогла увидеть одну большую луну, а за ней две другие, которые, казалось, гнались за ней. Потом туман снова сгустился, и она была благодарна за это, потому что была так очень, очень далеко от дома.

Маленькие студенистые человечки издавали стрекочущие звуки и пронзительный писк.

Она выстрелила ракетой в небо, потому что хотела увидеть их, действительно увидеть. И в её ниспадающем свете она увидела. Ракета осветила туман мерцающими красными полосами, и они пришли в сильное возбуждение, перекатываясь, вздуваясь и вспыхивая цветами, словно это она с ними общалась.

Но она увидела их ясно.

Это были раздутые маленькие чудовища, похожие на дрожащие комки сизого, студенистого желе, грубо слепленные в человеческие формы. Они стояли на коротких толстых ножках и, казалось, состояли в основном из складок и наплывов студенистой слизи, оскорбительно пульсирующих мешков, сочащихся слизью, на которые хочется наступить или прихлопнуть палкой. Они непристойно пульсировали, как бьющиеся сердца. Они смотрели на неё крошечными, бусинками жёлтых глаз, расположенных треугольником на рыхлых, морщинистых, яйцевидных головах. Их сосущие рты вытягивались в тупые хоботки, а потом втягивались обратно в сморщенные отверстия.

Это были самые отвратительные существа, которые она когда-либо видела, похожие на серых пауков, раздувшихся до разрыва от своей трапезы. Но она не возненавидела их, потому что они могли существовать только в этом влажном, губчатом мире.

Мягкие.

— Что вам от меня нужно? — спросила она, по лицу текли слёзы.

Но она знала. Они сказали ей это цветами, потому что это был единственный способ общения с таким экзотичным и чуждым существом, как она. Выронив ракетницу, она спустилась к ним, и они окружили её, как дети, все прижимаясь к ней своей скользкой, колышущейся плотью и рыхлыми телами. Их приходило всё больше, пока они не накрыли её, и она не утонула в их грибной, студенистой глубине.

— Ох, — выдохнула она.

Им было так тепло, и в их жирных телах чувствовалось утешение. И когда их хоботки вонзились в неё, как дюжина любовников, вошедших в неё одновременно, она уснула, превратившись в сочащуюся лужицу, которую они мгновенно, благодарно впитали.

Перевод Грициан Андреев, 2026