К "трикстерному" флэшмобу

К флэшмобу от BangBang: "В общем, покажите своих Локи, Остапов Бендеров, Джеков Воробьёв и котов Бегемотов? Веселых плутов, мелких мошенников и искателей приключений, чье личное обаяние перевешивает их грешки".

Покажу -- в который уже раз.

Ставшего моим Робина Доброго Малого и с самого начала моего Родри, сына Робина. Оба -- из "Камбрийского апокрифа". Робина я заимствовал из трилогии о Немайн Владимира Коваленко. Но образ-то это старинный, восходящий к английскому фольклору, к тому же "засвечивавшийся" и у Шекспира, и у Киплинга.

1) У меня Робин появился -- с учетом хронологии событий -- весьма уже немолодым. По сути -- на последнем этапе своей жизни. И, в общем-то, уже сломленным. В чем-то помудревшим -- и в то то время сохранившим наивную веру в своё волшебное происхождение. Говорю честно: писал я его, оглядываясь на образ Ходжи Насреддина из "Очарованного принца" Л. Соловьева. Еще умеющего выступить в роли плута, но уже не трикстера. А не трикстер он потому, что не несет в себе характерного для этого амплуа элемента хаоса. Да, он может плутовать -- но ради достижения совершенно определенных целей, причем благородных.

Держите именно "плутовской" отрывок с его участием. Из "Дочери Хранительницы":

Впрочем, наблюдал старый Паули за разорением заезжего дома совсем недолго. Вскоре пошел дождь, и старику стало совсем ни до чего. Укрывшись плащом, он спрятал голову под капюшон да так и застыл, нахохлившись, как большая несуразная птица.

Опомнился Паули от шума и ругани. Какой-то длиннобородый горбун в странной, явно иноземной, красной длиннющей тунике, заляпанной бурыми пятнами, с висящей через плечо большой, явно тяжелой серой торбой, просачивался через толпу. Он шел нетвердым шагом, пошатываясь, и при этом отчаянно работал локтями, расталкивая окружавших его людей. Поравнявшись с Паули, горбун сильно качнулся, блаженно улыбнулся слюнявым ртом, обвел старика мутным бессмысленным взглядом и дохнул на него густым винным перегаром. А потом, пробормотав что-то непонятное, двинулся дальше — и тут же налетел на пожилую бриттку, закутанную в сине-белый клетчатый плед, какие носят в северном королевстве Алт Клуит. Женщина пошатнулась, испуганно вскрикнула, взмахнула руками.

— Эй, полегче! — черноволосый парень в таком же сине-белом пледе двинулся на горбуна. — Что матушку мою толкаешь, пьянь?

— А-а, так я тебя оби-и-идел? — протянул, почти пропел горбун с каким-то совсем неведомым выговором и вновь блаженно разулыбался. — Ну-у, дава-а-й я тебе виру заплачу-у! Я ны-ынче бога-а-атый... — и полез в свою огромную торбу.

Парень настороженно отшатнулся, даже схватился за рукоятку висящего на поясе ножа. Но горбун и правда извлек из торбы полную горсть желтых металлически блестящих крупинок.

— Во! Вида-ал! Держи — я сегодня ще-е-едрый! Золото чисте-ейшее, боге-е-емское... — всё так же певуче объявил он во весь голос, протягивая молодому бритту наполненную желтыми блестками ладонь, — и вдруг пошатнулся, судорожно взмахнул руками, хватаясь за воздух, и рухнул лицом вниз в дорожную грязь. А из раскрытой торбы его на землю потоком хлынуло содержимое — та самая блестящая желтым металлом крупа.

— Золото! Золото рассы́пали! — понеслось по толпе.

И толпа, только что спокойно, даже равнодушно, наблюдавшая за тем, как стражники уводили хозяина заезжего дома, вмиг оживилась. Первой кинулась к рассыпанному богатству та самая бриттка в алтклуитовском клетчатом пледе. Однако не успела она даже дотронуться до золотистых крупинок, как на золото черным коршуном налетел монах-ирландец: отпихнул женщину, присел, принялся загребать блестящие зернышки огромными ладонями в подол рясы. Но и монаха тут же оттолкнули.

Делить рассыпанное золото бросилась не вся толпа — всего-навсего человек шесть-семь. Но и их хватило: шум, крики, звуки оплеух, истошный женский визг... А потом в свалку ворвались стражники — все, что были возле заезжего дома. Зазвучала отрывистая саксонская брань, перемежающаяся ирландскими проклятьями и визгливыми женскими стенаниями. А почти пустая, легкая торба взметнулась над дерущимися и, пролетев с полдюжины шагов, шлепнулась прямо перед стоявшим поодаль Паули.

Вот так почтенному рудознатцу тоже перепала щепотка крупинок. И первое, что он сделал с ними, — рассыпал по ладони, внимательно рассмотрел и осторожно понюхал. А понюхав, поморщился и ухмыльнулся. Острые грани кристалликов, легкий запах серы — как же всё это было ему знакомо!.. И когда к старому Паули подошел высокий стражник-англ и потребовал отдать чужое золото представителю власти, тот без колебаний пересыпал ему в ладонь все крупинки.

Едва лишь довольный стражник скрылся из виду, двое бриттов — худощавый старик с висячими седыми усами и заметно прихрамывающий мужчина чуть помоложе, с алтклуитским бело-синим пледом на плечах и с большим шрамом на подбородке, явно воин-ветеран, — отделились от толпы и направились прямиком к Паули. Тот, что был постарше, почтительно поклонился.

— Уважаемый Паули ап Танги, я не ошибаюсь? — заговорил он с родным думнонским выговором.

— К вашим услугам, — важно кивнул тот в ответ.

Худощавый думнонец помялся некоторое время, попереминался с ноги на ногу, поотводил глаза — и, наконец, все-таки решился. Сначала представился:

— Я Эрван ап Бреок ап Маррек, Вилис-Румон из Кер-Тамара, — а потом смущенно продолжил: — Помню, как вы возле нашего города медную руду искали... А скажите, почтеннейший, почему вы это золото так легко стражнику отдали?

Усмехнулся рудознатец:

— Зачем мне чужое добро? Да и мне ли, старому, с воином драться? А вообще, зря и он на это золото позарился, и те, что свару промеж друг друга учинили! Не золото это вовсе никакое. По-правильному камешки такие пиритом зовутся, а по-простому — золотом дураков. Огонь они высекать годятся, серу из них получить можно, даже железо выплавить — но настоящего золота из «дурацкого» не добудешь. Ох, и насмотрелся я на пирит в свое время! Есть в Керниу одно местечко, зовется Волдырем Мэйрион, так вот там...

Договорить Паули не успел: тут же его перебил хромоногий бритт-северянин:

— Мэйрион, говоришь, почтенный? А ведь где Мэйрион поминают, там и Робин наш Славный является! Да уже не он ли, подлец эдакий, золото фэйри нам нарочно разбросал, чтобы мы тут дрались да его тешили? Эй, никто пьянчужку этого иноземного не видал?

Кинулись искать — какое там! Того и след простыл давным-давно — одна лишь изорванная красная туника валялась в придорожных кустах.

2) Очень другим по сравнению с Робином мне кажется его сын Родри. Вот в нем трикстерское начало, как мне кажется, бушует. А его амплуа -- плут (часто неудачливый), хаотичный проказник, а еще -- плутоватый, но по-своему верный слуга (ха, куда ж ему деваться после клятвы!)

Ну и о нем. Сначала "биографический" кусочек -- тоже из "Дочери Хранительницы":

 В десять лет, не выдержав частых ссор между родителями, сбежал из дому Родри. Потом до Робина не раз долетали слухи о вдруг объявившемся в Керниу проказливом рыжем букке, обманывавшем доверчивых селян. На словах Робин сочувствовал фермерам, пострадавшим от зловредного фэйри, но, узнавая подробности его новых и новых проделок, втайне все больше гордился своим отпрыском. Мэйрион же отнеслась к побегу сына до странности равнодушно — лишь еще чаще стала заговаривать о возвращении в Камбрию, в Кер-Сиди.

А потом сорвался с насиженного места и Робин. Однажды ранним февральским утром он просто собрал немудреные дорожные пожитки и, поцеловав на прощание так до конца и не проснувшуюся жену, пустился в путь. Всю весну провел он в Мерсии и Камбрии и лишь к самому Калан-Маю возвратился домой. В странствиях своих Робин промышлял, как когда-то в молодости, обманом богатых простаков — а заодно пытался найти следы давно не дававшего о себе знать Родри.

Это же повторилось и на второй год, и на третий, и на четвертый... В дороге, случалось, до него долетали слухи о сыне, но теперь они уже не радовали: тот то и дело прятался от правосудия в гвентских или поуисских лесах. Слыша такое, Робин каждый раз морщился: не передалось, видно, все-таки Родри отцовское изящество в плутовском искусстве. Еще досаднее было узнавать про сына совсем уж дурные вещи: где-то он обобрал до последней нитки глуповатого, но доброго и безобидного священника, где-то совершенно разорил доверчивую многодетную вдову, где-то расстроил брак любящих друг друга парня и девушки. А молва, конечно же, приписывала все эти выходки самому Робину, и теперь ему то и дело приходилось оправдываться перед старыми друзьями и просить у них прощения за сыновьи грехи. В довершение всего, Мэйрион как-то очень уж легко мирилась с его долгими отлучками — и это тоже угнетало Робина, как никогда остро чувствовавшего свою случайность и ненужность в ее жизни. 

Теперь пример его плутовства -- это из "Пути до Африки".

Пока Родри находился в зале заезжего дома, снаружи стало еще жарче. Теперь солнце поднялось совсем высоко и палило беспощадно. Правда, под козырьком крыши все-таки оставалось некоторое подобие тени. Именно туда-то парень и пристроил Родри, усадив его на скамью возле стены. А сам он просто прислонился к стене.

По правде сказать, короткий козырек от солнца спасал плохо, к тому же оно не стояло на месте, а медленно, но неуклонно двигалось по небосводу. Вскоре тень сместилась в сторону, и на Родри снова обрушились жаркие лучи. Волей-неволей ему пришлось подняться на ноги.

– Ты куда это? – тут же напрягся парень.

– Я в тень, – отозвался Родри

Парень удовлетворенно кивнул.

– Твое дело. Когда очухаешься – скажешь.

Пройдя с пяток шагов вдоль стены, Родри остановился. Затем вытер с лица рукавом обильный пот. Наконец, осмотрелся.

Вроде ничего в городе не изменилось – разве что солнце совсем раскалилось, а людей на площади поубавилось. Но теперь Родри во всём чудилась угроза – и в палящих солнечных лучах, и в направленных на него редких взглядах прохожих, и в нависшем над площадью тяжеловесном здании собора. Казалось, весь мир ополчился на несчастного преступника, желая наказать его за нарушенный танэд. Не хватало только грома среди ясного неба и летящей прямо в Родри молнии.

А потом и правда громыхнуло. Прямо за стеной раздался сухой стук – в общем-то ничуть не похожий на удар грома. И все-таки сердце у Родри оборвалось. Непроизвольно он вздрогнул.

Между тем стук за стеной повторился. Затем оттуда же донесся короткий конский всхрап. «Конюшня, – запоздало догадался Родри. – Вот чего лошади не стоится спокойно! И вообще, зачем было в одну постройку засовывать и стойла, и жилые комнаты?»

А еще через мгновение он замер с приоткрытым ртом. Сида – она же запретила ему входить без спроса в чужое жилье! В жилье, а не в обеденную залу заезжего дома! И получалось, что никаких танэдов он не нарушил!

Едва лишь Родри это осознал, как сердце его бешено заколотилось – до боли в висках, до головокружения. Хватанув ртом воздух, он сорвался с места и устремился прямиком к парню. Тот испуганно отшатнулся:

– Эй, что с тобой?

А Родри ликовал. Пьянящее чувство свободы и безудержная радость овладели им, лишили рассудка.

– Ничего-то ты не понимаешь – потому что не бритт и даже не гаэл! – хохотал он, глядя на ошарашенного, недоумевающего парня.

– Что ты такое бормочешь, варвар? – отстранившись от Родри, отмахивался тот. – Я все равно не понимаю!

– Вот именно, – подхватывал Родри и снова хохотал. – Не понимаешь! Потому что ты римская бестолочь!

В конце концов парень опомнился и перешел в наступление. Не успел Родри отсмеяться, как уже был прижат к стене. Изловчившись, парень заломил ему за спину и без того пострадавшую от гречанки руку. Дернувшись, Родри скрипнул зубами и покорно согнулся.

– То-то же, амигу, – довольно хмыкнул парень и продолжил самым дружелюбным тоном: – Пришел в себя – ну так идем! И зачем ты только хозяину сдался?

И тут Родри снова возликовал: удача все-таки пошла ему в руки! Но, разумеется, радости своей он ничем не выказал. Наоборот, он скорчил самую что ни на есть несчастную гримасу и понуро пробурчал: 

– Я подсматривал, как твой хозяин лакомится вином с ослиным навозом. Он заметил это и рассердился.

– Что?!

От неожиданности парень ослабил хватку. Родри не преминул этим воспользоваться – рванувшись, высвободил руку. Но убегать и не подумал.

– А вот то! – рявкнул он, глядя парню прямо в глаза.

Такого напора парень не выдержал.

– Не бреши... – растерянно пробормотал он, отступая.

– Готов доказать, – ухмыльнулся Родри. – На что спорим?

– Что доказать? – недоуменно похлопав глазами, переспросил парень.

– Что твой хозяин иногда бывает не прочь отведать вина с ослиным навозом, – уверенно заявил Родри. И весомо добавил: – Ставлю свои штаны. Они совсем новые!

Парень задумался. Потом пощупал ткань на штанине. Наконец кивнул.

– Идет. Ставлю свою тунику.

– Нужна мне она! – хмыкнул Родри в ответ. – Лучше уж мех вина.

Парень с недоумением пожал плечами, однако кивнул:

– Идет.

 <...> 

Побившись с парнем об заклад, Родри не стал терять времени. Первым делом он пробежал глазами по площади. Ему повезло: кучка подсохшего ослиного помета отыскалась возле самого заезжего дома. Теперь можно было приступить к следующей части намеченного плана.

–Эй, юноша... – начал Родри. – Как тебя зовут?

–Лукиу кличут меня, – с готовностью отозвался парень.

–Значит, так, Лукиу... – Родри напустил на себя задумчивый вид, немного помолчал. – Видишь вон там кучку ослиного дерьма?

–Вон ту? – радостно откликнулся парень. – Вижу! Почтенный господин, а почтенный господин... – запнувшись, парень вопросительно посмотрел на Родри.

–Зови меня доминус Родерикус, – важно представился тот, исковеркав свое имя на римский лад.

–Хорошо, домнэ Родригу, – покладисто кивнул парень. – Так я отнесу угощение домнэ Домитиу?

Не утерпев, Родри удивленно хмыкнул: так чудно́ его еще не называли никогда. И сразу же стал принимать срочные меры – останавливать парня.

–Обожди, я сам, – поспешно воскликнул он и для пущей убедительности пояснил: – Ты не умеешь выбирать правильные катышки!

Парень, однако, не угомонился и увязался следом. Это было, конечно, совершенно некстати: превращать помет в волшебное снадобье Родри собирался без посторонних глаз. Пришлось снова принимать меры.

–Извини, приятель, но я праздного любопытства не терплю, – заявил Родри, отстраняя парня рукой. Затем он немного выждал и, вроде как сжалившись, продолжил: – Я тебе потом непременно всё покажу: и как выбирать, и как готовить, и как разбавлять. Если, конечно, ты не будешь мне сейчас мешать, а потом помолчишь в каупоне.

Парень посмурнел, однако кивнул и отступил к стене. А Родри присел на корточки перед кучкой, на всякий случай загородив ее от парня спиной.

Под жарким солнцем помет основательно подсох, так что от него легко удалось отколупнуть пару кусочков и даже не испачкаться. А вот дальше предстояло самое неприятное: пропитать эти кусочки чем-нибудь красным. Увы, ничего лучше, чем добыть кровь из собственного пальца, в голову Родри пока так и не пришло. 

Тяжело вздохнув, он нащупал на поясе рукоять ножа. Обнажил клинок. Зажмурившись, приложил палец к лезвию. И снова открыл глаза. Резать палец не хотелось совершенно.

–Хм... – пробормотал Родри и задумался. Будь сейчас конец или хотя бы середина лета – он бы выкрутился легко. Красная черешня, черная бузина, темно-лиловая ежевика – всё сгодилось бы для его задумки. Но увы!

Родри еще раз огляделся. скользнул взглядом по собору, по заезжему дому, по чахлым деревцам, по тощему псу, положившему острую желтую морду на колени оборванному мальчишке... И застыл от изумления.

Мальчишка оказался давешним попрошайкой. Уже само по себе это было странно: Родри на его месте давно бы сделал отсюда ноги. Однако мальчишка не просто остался: он нагло уселся у стены заезжего дома и – самое удивительное, – сплевывая косточки, за обе щеки уплетал самую настоящую черешню! В довершение всего рядом с ним стояла большая корзина, полная темно-красных ягод.

Сначала Родри не поверил своим глазам, даже на всякий случай проморгался. Мальчишка, однако, не исчез, лишь выплюнул очередную косточку. Тогда Родри безотчетно поманил его пальцем.

Мальчишка повернул к нему голову, сощурился. И оцепенел. Некоторое время они с Родри буравили друг друга взглядами. Затем мальчишка оттолкнул пса и вскочил на ноги. В следующий миг он подхватил корзину и, размахивая ею, вприпрыжку унесся прочь. Добрая горсть крупных черешен так и осталась лежать на земле.

Опомнился Родри на удивление быстро – и первым делом поднялся с корточек. Затем он неторопливо, чуть пошатываясь, направился к заезжему дому, как бы невзначай забирая чуть в сторону от входа. А когда поравнялся с просыпанными ягодами – вдруг споткнулся и, неловко взмахнув рукой, рухнул на колени.

Поднялся на ноги Родри уже в следующее мгновение. Но теперь он зажимал в кулаках не только два кусочка навоза, но и добрый пяток исходящих алым соком ягод.

* * *

Несмотря на полумрак и висевший в воздухе тяжелый винный дух, после уличной жары обеденная зала показалась Родри островком блаженства. Впечатление портил только хозяин заведения, яростно, с топаньем ногами, отчитывавший посетителя – уже знакомого плешивого «грека». Впрочем, при появлении Родри хозяин быстро оборвал свою пламенную речь. Стремительно обернувшись, он грозно сдвинул брови, затем ухмыльнулся и презрительно бросил:

–Ну что, бритт? Пришел в себя?

Родри неторопливо утер пот со лба, тряхнул волосами, состроил глупую улыбку.

–Почтеннейший хозяин, – заговорил он, – я не просто пришел в себя, я даже принес то, о чем ты спрашивал.

–Домнэ Родригу... – послышался вдруг за его спиной громкий шепот. – Ты же говорил...

Не переставая широко улыбаться, Родри легонько пнул парня пяткой. Парень жалобно охнул и замолк.

–Нет ли у тебя кувшина чистой воды? – продолжил Родри, вновь обращаясь к хозяину.

–Для такого дела найдется, – ухмыльнулся тот в ответ, – Эй, Акилина, подай-ка водицы!

Вскоре перед Родри предстала давешняя девчонка с широкогорлым глиняным кувшином в руке.

–Ему подай, – хозяин кивнул на Родри, потом для верности ткнул в его сторону пальцем.

Девчонка недовольно сморщила нос, однако кувшин послушно протянула.

–Благодарю тебя, славная домникелла Аквилина, – торжественно произнес Родри, постаравшись правильно, по-римски, выговорить имя, а затем бережно принял кувшин и поклонился. Девчонка вдруг хихикнула и расплылась в улыбке.

В следующее же мгновение хозяин заезжего дома грозно рыкнул:

–Акилина!

–Да, падре! – испуганно откликнулась девочка.

–Не лыбься попусту, – буркнул хозяин.

–Да, падре, – грустно повторила девочка и опустила голову.

Хозяин довольно осклабился, потрепал ее по щеке.

–То-то же. Ну ступай!

Девочка кивнула и покорно поплелась к занавеске. На том весь разговор и закончился. Но Родри его вполне хватило, чтобы незаметно выжать сочные ягоды в кувшин. Вода в кувшине заметно порозовела.

–Смотри, доминэ каупо! – возгласил Родри вслед за этим. – Я высыпаю в эту воду свое снадобье! – и с этими словами он покрошил кусочек ослиного помета в кувшин.

Оставалось самое опасное – но совершенно необходимое.

–А теперь не угодно ли отведать, почтеннейший? – широко улыбнулся Родри и с уверенным видом направился прямиком к хозяину заезжего дома.

На самом деле душа у него давно уже пребывала в пятках. Трактирщик выглядел сейчас куда более трезвым, чем казался поначалу. И это запросто могло разрушить весь хитроумный замысел Родри. Однако отступать было уже поздно.

Между тем хозяин заезжего дома потянулся к кувшину. Бережно, словно хрупкую драгоценность, он обхватил грубую тяжеловесную посудину обеими руками, медленно поднес ее к губам – и вдруг отпрянул. Еще через мгновение его красное одутловатое лицо исказилось, сделавшись недоуменно-разочарованным, словно у обиженного ребенка.

Родри замер, сжался в комок. Вот-вот должна была разразиться гроза.

И тут случилось непредвиденное. В события вмешался бог из машины – в лице плешивого «грека».

–Почтенный домнэ Домитиу! – воскликнул тот, с неожиданной прытью выскочив из-за стола. – Да не раздумывай ты – продай мне камень! Плачу́ целый солид – мало тебе, что ли?!

Хозяин заезжего дома ненадолго задумался. Затем его лицо разгладилось, в глазах вспыхнул озорной огонек.

–Была не была, давай! – хохотнул он вдруг.

Родри облегченно выдохнул. Похоже, трактирщик затевал свою игру – и это было явно кстати.

Однако не успел Родри перевести дух, как из-за стола послышался громкий густой голос:

–Эй ты, каупу! А ну обожди-ка! И ты, Пелагиу, тоже!

Оказалось, в разговор встрял до сей поры помалкивавший приятель «грека» – похожий на сакса рыжеватый бородач в пестрой желто-зеленой тунике.

–Глотни-ка это сам, хозяин! – потребовал он.

–Верно говоришь, Гунди! – подхватил второй пьянчуга. – Давай-давай, амигу!

Лицо хозяина, только что бывшее пунцово-красным, вдруг побледнело, рука судорожно дернулась.

Тут уж Родри пришлось вмешаться.

–Эй, доминэ каупо, – заявил он решительно. – Давай уж я сначала!

Хозяин обернулся, чуть заметно кивнул. Хмыкнул:

–На. Смотри только всё не выпей!

Деваться было некуда. Родри протянул руку.

–Не отрава? – вдруг спросил хозяин и задержал на нем пристальный взгляд.

Родри уверенно мотнул головой. Уж отравиться навозом определенно было невозможно!

Хозяин подмигнул ему, ухмыльнулся. Потом поднес кувшин к губам. Сделал большой глоток. Крякнул, утер рот рукавом. И возвестил на всю залу:

–Ух и крепкое!

–Ну так что, домнэ Домитиу? Продаешь? – немедленно оживился «грек».

–Так снадобье-то не мое, почтенный, – хозяин печально развел руками, заодно выронив из них кувшин. Тот описал в воздухе дугу, ударился о каменный пол и со звоном разлетелся на множество черепков. Тотчас же из-за занавески выглянула уже знакомая Родри девчонка и, охнув, снова исчезла.

«Грек», разумеется, тоже не остался равнодушным к происшествию. Он сокрушенно покачал головой, поцокал языком и, пошатываясь, медленно направился к растекавшейся по полу луже.

–Обожди, амигу Пелагиу, – шагнув навстречу, хозяин мягко придержал его рукой. – Отойдем-ка в сторонку, поговорим.

Затем он поманил пальцем Родри: – Эй, как там тебя... Родригу! Разговор есть.

Хмыкнув, Родри кивнул.

* * *

Присев на корточки, Акилина старательно собирала с пола осколки глиняного кувшина и складывала их в корзину. Дело это было ей привычным: глиняная посуда в стабулюме билась часто. И все равно каждый раз ей было жалко очередную кружку, блюдо или кувшин. Вот и сейчас она грустно рассматривала черепки с выдавленными на них нехитрыми, но по-своему красивыми узорами. В звучавшие в обеденной зале голоса она старалась не вслушиваться. Мужчины обсуждали какие-то свои дела, которые ее, воспитанную девушку из почтенной семьи, конечно же, не касались и интересовать были не должны.

А тем временем в одном из углов обеденной залы – не в том, где по-прежнему сидели за столиком, перешептываясь друг с другом, двое приятелей «грека», и не в том, где за занавеской скрывался за собой вход на кухню, – произошел короткий, но весьма примечательный разговор. Участвовали в нем по большей части Родри и хозяин заезжего дома, «грек» же отмалчивался.

–А скажи-ка, Родригу, много ли у тебя еще осталось этого камня? – первым делом спросил хозяин заезжего дома.

–С пол-унции найдется, – изобразив недолгое раздумье, откликнулся Родри.

Хозяин оценивающе посмотрел на него.

–Могу дать тебе за них денарий. Это хорошая цена.

Родри осклабился, хитро сощурился. И потребовал:

–Три!

–Два, – твердо вымолвил хозяин. – И ни триенсом больше.

Для виду поморщившись, Родри молча кивнул. А сердце у него уже вовсю колотилось от радостного предвкушения удачи.

Загадочно усмехнувшись, хозяин быстро выгреб из пригоршни Родри остатки навоза. Затем вручил ему блеснувшую бронзой монетку. Тихо шепнул:

–Вот тебе триенс – и чтобы духа твоего здесь не было, плут! – и рявкнул на всю залу: – Лукиу, проводи почтенного бритта!

Разумеется, благоразумия не спорить у Родри хватило.

* * *

–Ну теперь скидывай штаны, почтенный Родригу, – заявил парень, едва они оказались на улице.

Родри демонстративно пожал плечами:

–Э... Какие еще штаны?

–Дык мы ж ведь спорились... – парень недоуменно уставился на него, моргнул.

Немного выждав, Родри хлопнул себя по голове:

–А, точно же! Так как насчет меха вина, приятель?

–С чего это? – буркнул парень.

–А с того, – ухмыльнулся Родри, – что ты проиграл. Твой хозяин навоза отведал?

–Ну... – парень озадаченно почесал затылок.

–Вот именно. Отведал, – весомо подытожил Родри. – Так что жду. Давай, давай!

А сам тревожно напрягся. Поведение парня сейчас ему очень не нравилось.

Оказалось, напрягся Родри не зря. Парень вдруг зыркнул по сторонам и стал медленно отступать ко входу.

«Сбегает – значит, вряд ли пустит в ход кулаки!» – молнией пронеслась в голове мысль. И, рванувшись парню наперерез, Родри преградил ему дорогу.

–А ну-ка стой!

–Пропусти, – потребовал парень.

–Ты вообще-то клялся, – напомнил ему Родри.

–Да хоть бы и так! А кто слышал-то? – выкрикнул парень и снова завертел головой.

–Ну я! – раздался в ответ тоненький детский голосок.

И Родри увидел выходившего из-за угла мальчишку-попрошайку – того самого любителя черешни и чужих кошельков.

–Ах ты... – парень выкрикнул еще что-то совсем непонятное и с искаженным лицом бросился к мальчишке. Тот чуть отступил назад, но не побежал прочь, а внезапно сунул два пальца в рот и пронзительно засвистел. Вслед за этим из-за того же угла заезжего дома выбежали еще с десяток подростков один другого оборваннее и чумазее. Вместе они дружно обступили парня и прижали его к стене.

–Ладно, ладно, – сморщился тот. – Обождите, я сейчас!

Сопровождаемый несколькими подростками, парень подошел к маленькой дверке в стене заезжего дома и, открыв ее, нырнул вниз. Двое мальчишек последовали за парнем, остальные оборванцы окружили всей толпой Родри и, тихо переговариваясь друг с другом, напряженно на него уставились. А Родри замер в томительной неопределенности, предчувствуя то ли большую удачу, то ли большие неприятности.

Ожидание это продлилось недолго. Вскоре парень вновь объявился – выбрался из-за двери, держа перед собой раздутый, как рыбий пузырь, желтовато-бурый бурдюк. Мальчишки расступились перед ним, пропуская к Родри.

–На, забирай, – буркнул парень. Затем он сунул бурдюк Родри в руки и, сплюнув, зашагал прочь.

Переводить дух и успокаиваться Родри, однако, не спешил. И оказался прав. Парень не успел удалиться и на двадцать шагов, а подростки уже оживились. Потом, отодвинув остальных, к Родри подошел давешний любитель черешни.

–Подай денарий, славный домнэ, – ухмыльнулся он и протянул руку.

–Подай денарий, славный домнэ, – эхом повторил стоявший рядом с ним тощий лопоухий пацаненок и тоже протянул руку.

Остальные подростки шумно загалдели. К Родри разом потянулся пято́к рук.

–И мне подай денарий, щедрый домнэ!

–И мне тоже!

–И мне, и мне!

А самый рослый из мальчишек – курчавый, со свежим синяком под глазом – красноречиво покрутил над головой пращу.

Оценив обстановку, Родри хмуро поморщился. Затем, порывшись за пазухой, извлек из-за ворота сидовский сестерций. Вложил его в руку «любителю черешни».

–Делите на всех! Больше нет, – буркнул он и развел руками.

Мальчишка первым делом попробовал сестерций на зуб, затем удовлетворенно кивнул и отошел в сторону. Остальные, однако, и не думали расходиться. Не помог и доставшийся от трактирщика потертый бронзовый триенс. Выхвативший монету шустрый мальчуган лет семи тут же запихнул ее себе за щеку и отступил, пропустив вперед курчавого обладателя пращи. Тот оценивающе осмотрел Родри с головы до ног и ухмыльнулся:

–Подари тунику, а!

Вздохнув, Родри стащил с себя через голову рубаху, протянул вымогателю. Тот с насмешливой ухмылкой принял ее.

–Иди уж, так и быть! – смилостивился он и махнул рукой. Подростки немедленно бросились врассыпную.

А Родри закинул бурдюк на плечо и отправился прочь из негостеприимного города. И всю дорогу до самой рощи он размышлял, огорчаться ему теперь или радоваться.