Четверговый фрагмент

Чуть не забыла опубликовать в хлопотах о Енохе, но все же не забыла. Зачем отказываться от хороших традиций? )) 

Предыдущий отрывок

Глава 2. Брачный гимн

Пили они с Велесом до ночи, обсуждая последние новости. Сихаро решил не оставаться в городе и вернулся на «Синюю выдру». Сам капитан пожаловал позже и принес слухи, один другого страннее. Поначалу Сихаро не обрадовался старому другу. Что-то тревожное поселилось в груди поэта, как дальние грозовые отблески над водой. Хотелось побыть одному. Но, учитывая, что спал он на сундуке в капитанской каюте — а других кают на торговом барке не имелось — от общества хозяина было не отвертеться. Впрочем, Сихаро любил капитана. Северянин никогда не жалел ни денег, ни времени, ни ибиррийского красного, ароматного и освежающего — а что еще требуется от друга? Вдобавок, капитан любил поэзию. Порой устраивал на борту «Синей выдры» целые сходки поэтов и бродячих певцов, собирая их по всему Архипелагу. В каюте у него наособицу стоял ящик с книгами, а самые любимые выстроились на полке, вперемешку со свитками и гравюрами. Были там и «Пятистрочия» Сихаро, и «Морской светлячок», и поэма «Враги». А еще списки Синдара и Поликрата, Вермилия, аль-Баши, Симама Бази, Сенклера и Арниса-пилигрима, и десятки других. 

Сегодня, впрочем, было не до стихов. Отхлебнув вина, Велес откинулся в кресле, разгладил пшеничного цвета усы и начал, как всегда, издалека:

- Хорошо, Ветерок, что тебя не понесло в город. Там такое назревает — то ли пьянка, то ли бунт. 

Сихро нетерпеливо нахмурился. Ему хотелось узнать о беловолосом. Во время столь неудачной церемонии в порту человек-спичка приблизился к помосту, коротко поклонился городским старейшинам, невесте и ее отцу и со странным шипящим акцентом произнес:

- Мой господин, Ширу ар Эстоваар, просит прощения. Он не сможет лично присутствовать на свадьбе, поскольку...

Поскольку что, Сихаро так и не расслышал, потому что в беловолосого полетели камни и неизвестно откуда взявшиеся тухлые яйца (в голове поэта промелькнуло: «Неужели готовились к встрече полукровки?»). Какая-то женщина за спиной провизжала: «Богохульник! Оборотень!» Стражники подняли щиты и двинулись на толпу, оттесняя ее от помоста — а с черного корабля, до сего мига неподвижно выжидавшего у причала, посыпались воины в кроваво-красных кожаных доспехах, с широкими матросскими саблями. Поэт похолодел, ожидая, что начнется резня — но бойцы Ширу с неожиданной дисциплиной и слаженностью развернулись в цепочку, помогая стражникам сдерживать давление простонародья. В их руках вспыхнули факелы. Самые рьяные бунтовщики из толпы уже выли, держась за обожженные лица. Сихаро понял, что ничего интересного, кроме кровопролития, тут уже не случится, и начал пробиваться к северной части гавани, где стояла «Выдра». Лишь раз он оглянулся через плечо, чтобы убедиться, что с девушкой на помосте все в порядке. Слуги уже уносили Иллирию и ее отца в паланкине. Куда подевался беловолосый, поэт не заметил. 

Велес, видя нетерпение собеседника, ухмыльнулся и вновь принялся за свое вино, закидывая в рот одну виноградину за другой с чеканного блюда. 

- Ну же! - поторопил его Сихаро. 

- Ладно, не буду тебя мучить. Запоминай для истории, потом воспоешь в куртуазной поэме «Как госпожа Иллирия женилась на злокозненном оборотне». 

- Тьфу на тебя. 

- Слушай. Этот беловолосый прощелыга заявился во дворец Гильдии, фу-ты, ну-ты, стирая, добавлю я, с рожи тухлые яйца. Мосдок, ну ты его знаешь, механик из каретного сарая, слышал все собственными ушами. Мошенник поклялся, что в соответствии с древним законом Иттарики, жених может прислать вместо себя замену, ежели на может сам присутствовать на свадьбе. Ладно, раскопали они какую-то старую каргу, жрицу Кейроса, которая должна была благословить молодых по их обычаю. Ну, ты ж понимаешь, Ширу затребовал, чтобы все было в согласии с иттарийским ритуалом. Ладно. Приходит карга, подтверждает, что да, замену выставить можно. Но только близкого родича, отца или брата, на худой конец побратима. А беловолосый-то наш точно не брат и не сват. Кстати, зовут его Джегатай, да не суть. 

Тут Весел охрип и снова счел нужным промочить горло. Сихаро яростно сверлил его взглядом через стол. 

- Вот, значит, так, - промокнув усы, продолжил северянин. - Тут господин наш Джегатай обратился к бабке и начал ей что-то втолковывать на чистейшем иттарийском, убей меня жаба. Бабка едва не обмочилась от такого сюрприза. Потом пришла в себя, тоже балакать на их языке начала. А потом оборачивается к гильдейцам — те уже чуть на месте не прыгают — и объявляет: «Так, мол, и так. По древнему нашему священному обычаю жених может выслать для свершения обряда свою тень. А беловолосый, Джегатай то есть, и есть тень господина Ширу». 

Сихаро вылупил глаза. Даже малому ребенку было известно, что у оборотней не бывает тени. Велес смотрел на гостя торжествующе — обычно поэт потчевал его небылицами, а тут такое, причем чистая правда. 

- Ладно, мучить тебя не стану. Олдермен ар Севар тут же принялся орать, мол, как же, да что за тень, оскорбление, поругание чести любимой дочурки. А Джегатай — это по словам Мосдока — достает из кожаного футляра свиточек, разворачивает и зачитывает, и на свиточке том печать и подпись самого господина Ширу, а значится в свиточке, что господин Ширу приобрел право пользоваться господином Джегатаем, как собственной тенью, за тридцать полновесных аргиров. 

Тут Велес ухмыльнулся, а Сихаро, поначалу недоверчиво смотревший на капитана, откинулся на спинку кресла и расхохотался. Это было в стиле Повязки! Взять свободного человека да и объявить своей тенью, потому что у самого тени нет. И заплатить ему полновесными аргирами. А затем, чтобы унизить гордых нобилей и высокородную наследницу древнего дома, раскопать какой-то замшелый обычай и выслать вместо себя на свадьбу эту самую тень. Сихаро почувствовал, что даже стал сильней уважать Ширу — но тут ему вспомнились черные глаза Иллирии на бледном лице, и сделалось совестно. Девушка такого не заслуживала. Может, она и смеялась тогда, на помосте, чтобы скрыть досаду и гнев. Или страх. Скорей всего, страх. Рано или поздно она все равно окажется в постели Повязки, а что делали с человеческими женщинами оборотни, всякий знал. В лучшем случае умрет родами. В худшем — погибнет в первую же брачную ночь. Ширу не нужна была жена — ему нужен был Теллаирик и сапфировая корона базислевсов. Быть может, Иллирия смеялась от облегчения?

Сихаро поморщился, сообразив, что мысленно называет дочь ар Севара по имени. Нехорошо. От понимания недалеко до сочувствия, а от сочувствия...

- О чем задумался, Ветерок? - Велес прервал его размышления, дружески огрев по плечу. 

Сихаро потер ушибленное место и меланхолично взглянул на пролившееся на полированную сандаловую столешницу вино. 

- Уже сочиняешь новую поэму?

- Нет, - буркнул певец, - разучиваю иттарийский брачный гимн к свадьбе. 

Велес недоуменно задрал кустистые брови. 

- Ты это о чем?

- Так. Неважно. Давай-ка спать, поздно уже. 

- Ну давай, - с сомнением протянул капитан. 

Его друг редко отказывался от вина, и трепаться готов был далеко заполночь. Тем более о таких необычных делах. 

- Что-то ты плохо выглядишь. Не простудился, пока тебя возили...

Тут капитан просветлел лицом и с шумом хлопнул себя по лбу. 

- Ну я и осел! Ишак ибиррийский! Я же так и не спросил, чего хотел от тебя этот канцелярский хлыщ!

- А, нет, - Сихаро махнул рукой, - обычная проверка документов. А, может, решили слегка припугнуть. Видно, что-то им наплели о моем выступлении в Парии...

- «Поэма о золотоносной овце и ее постриге?»

Тут расхохотался уже Велес, густо, утробно, стуча по столу кулаком. 

- Ох, не могу, - просипел он, смаргивая слезы. - Чтобы так извратить их любимую сказочку о герое...

- Не лучшие мои стихи, - поморщившись, тихо сказал Сихаро. 

На самом деле, он не любил лезть в политику. Просто так получалось. Иногда.