Как трудности перевода ломают репутацию героя: ботанический детектив N 2

В моем любимом мире ботаники происходят те же драмы, что и в мире литературы. Там тоже из-за одной неправильно считанной детали целые виды получают пожизненное клеймо.

Сегодня в нашей рубрике история, как ошибка перевода испортила репутацию абсолютно нормальному дереву.

Среди растений встречаются настоящие жертвы лингвистики. Вот живешь ты много лет с красивым именем Церцис (от греческого «cercis» - ткацкий челнок). Цветешь потрясающими розовыми цветами прямо на голом стволе. И вдруг раз- – и по воле чьей-то темной фантазии превращаешься в «Иудино дерево».

И все, ты моментально попадаешь в список проклятых растений. Народ тут же придумывает легенду, что именно на тебе повесился раскаявшийся Иуда (потеснив с этой должности традиционную осину), а твои многочисленные цветы на стволе от того, что ты подлиза и предатель.

За что, спрашивается?
А дело, как доносит разведка, исключительно в трудностях перевода. Французское название Arbre de Judée означало всего лишь «Дерево из Иудеи»  - по месту его происхождения. Но кому-то показалось, что «Иудино дерево» звучит куда драматичнее. Никто не стал разбираться в тонкостях географии, и ярлык приклеился намертво.

К счастью, итальянцы оказались более романтичными. Они посмотрели на листья церциса, увидели, что те по форме напоминают сердечки, и назвали его «Деревом любви». Согласитесь, это куда приятнее, чем вешать на бедного красавчика Иуду!

К чему это я? 

А к тому, что профдеформация не щадит никого 
Когда я сталкиваюсь с подобными курьезами, всегда проецирую их на литературу. Где-то на просторах интернета кто-то в шутку назвал церсис  «принцем на бобах».

У меня это определение прижилось как профессиональный термин.

«Принц на бобах» - это та самая обидная ситуация, когда ты закладываешь в героя сложную географию души, романтику (листья-сердечки) и благородство, а читатель цепляется за один-единственный стручок или ошибку восприятия и вешает на героя ярлык злодея или неудачника.

Ты даешь персонажу сарказм как защитную реакцию, а в отзывах пишут: «Он токсичный хам». Ты даешь книге метафоричное название, а аудитория считывает его буквально и ждет другого жанра. Ярлык приклеивается моментально, и доказать, что перед ними вообще-то принц (пусть и на бобах), а не Иуда, бывает практически невозможно.

Коллеги, а у вас случались такие "трудности перевода" с читателями?

Бывало ли так, что вы заложили в сцену деталь или характер героя один смысл, а аудитория считала его с точностью до наоборот и приклеила вашему персонажу что-то другое?
Делитесь историями своих «принцев на бобах»