Круговорот фаянса в природе

Есть вещи, которые не выбирают. Как группу крови или фамилию. К таким вещам относилась ваза, подаренная Алевтиной Петровной.

Ваза была масштабной. Если бы в ней хранили прах, то это был бы прах небольшого слона. Она имела цвет застоявшейся гречневой каши и была густо украшена лепниной в виде упитанных младенцев. Младенцы пребывали в разных позах: кто-то трубил в рог, кто-то просто выглядел так, будто сильно объелся мучного. Ваза занимала в гостиной стратегический угол. Из-за неё телевизор приходилось смотреть под углом в сорок пять градусов, а кот Василий, один раз случайно заглянув внутрь, больше в ту комнату не входил. Он переехал жить в прихожую, в левый ботинок хозяина.

— Это вещь с историей, — говорила Алевтина Петровна, иногда протирая младенцам пятки влажной тряпочкой. — В ней есть объем и высказывание. Объема в ней было столько, что Марина начала подозревать: ваза по ночам потихоньку всасывает в себя полезное пространство квартиры.

Когда случился переезд, Игорь понял: это его единственный шанс. Он лично взялся упаковывать артефакт. Он обмотал вазу семью слоями пупырчатой пленки, но сделал это с таким тонким инженерным расчетом, чтобы внутри осталась пустота — зона контролируемого обрушения. При погрузке Игорь как бы случайно споткнулся о ровный порог. Раздался тяжелый хруст, какой бывает, когда рыцарь в полных латах падает с крутой лестницы. — Ой, — сказал Игорь. Голос его дрожал от подавляемого восторга. — Кажется, мы потеряли самое дорогое. Мы осиротели.

Они похоронили осколки на ближайшей помойке с почестями, подобающими крупному рогатому скоту. Вечер в новой квартире прошел в глубоком, почти молитвенном молчании. Марина впервые за два года выпрямила спину. Кот Василий торжественно вернулся из ботинка на диван и начал умываться. Жизнь начала налаживаться.

Через три дня раздался звонок. На пороге стояла Алевтина Петровна. Она была в состоянии высшего духовного подъема. — Дети! — пропела она, затаскивая в коридор нечто, обмотанное старым солдатским одеялом. — Вы не поверите! Я молилась, и алгоритмы услышали меня. Я открыла Авито. А там — она! В разделе «Отдам даром, только заберите». Какая-то женщина в описании написала: «Заберите ради всего святого, муж начал заикаться». Представляете, какие бывают темные люди? Не чувствуют полета мысли!

Когда одеяло сползло, Игорь ощутил, как у него начинает жить собственной жизнью левое веко. Это была она. Те же младенцы. Тот же цвет сухой гречки. Тот же рог, направленный прямо в переносицу семейному счастью. — Я забрала её за коробку зефира, — торжествовала свекровь. — Теперь она снова дома. И, знаете, мне кажется, у этой ангелочки на щеках чуть румянее.

Ночью Игорь тайно зашел на Авито. Он вбил в поиске «Ваза с младенцами, керамика». Экран выдал сорок восемь объявлений по всей стране. Оказалось, в конце семидесятых какой-то завод в порыве массового психоза выпустил гигантскую партию этих инструментов психологического давления. Люди избавлялись от них десятилетиями. Но на каждого избавившегося находилась своя Алевтина Петровна с безлимитным интернетом.

Игорь посмотрел в темный угол гостиной. Ваза смотрела на него сорока ногами гипсовых детей. Он понял, что находится внутри бесконечного круговорота уродства. Ваза не может исчезнуть физически. Она просто мигрирует, как бродячее проклятие, находя слабые места в обороне здравого смысла. В ту ночь Игорю приснилось, что он сам выставлен на Авито в разделе «Б/у мебель», а Алевтина Петровна ожесточенно торгуется за него, пытаясь обменять на набор граненых стаканов.