Горизонт планирования

В переговорной пахло успехом, капсульным кофе и тщательно скрываемой паникой. Напротив меня сидела комиссия из двух человек.

Слева располагалась эйчар. Девушка с таким уровнем позитивных вибраций, что рядом с ней начинали мироточить степлеры. Справа сидел генеральный директор. Человек-монолит. На его лице курс валют, налоговая и три развода высекли глубокий каньон. Он смотрел на меня взглядом хирурга, прикидывающего, сколько на мне можно пахать до капитального ремонта.

Беседа шла по накатанной колее. Мы уже выяснили, что моя стрессоустойчивость позволяет мне игнорировать даже падение метеорита, если оно не влияет на KPI, а коммуникативные навыки достаточны, чтобы продать кулеру курс по осознанному бульканью.

И тут эйчар сложила руки домиком. Это верный знак — сейчас будет глубокое погружение в личность. — Скажите, — пропела она, наклонив голову так, словно у неё заклинило шею от переизбытка эмпатии. — Кем вы видите себя через пять лет в нашей динамично развивающейся экосистеме?

В идеальной вселенной я должна была ответить, что вижу себя вице-президентом по синергии, ночующим под рабочим столом. Но я вспомнила свой график платежей по ипотеке. График, который последние десять лет заменял мне религию и биологические часы.

— Через пять лет, — ровным голосом произнесла я, — я вижу себя в горизонтальном положении. На диване. На животе. В правой руке — пульт. В левой — упаковка чипсов. Желательно рифленых, со вкусом краба. Но я командный игрок, готова на компромисс со сметаной и зеленью.

Эйчар замерла. Её домик из рук рухнул. — Простите? — переспросила она, пытаясь натянуть улыбку обратно на лицо. — Вы имеете в виду, что выйдете на уровень пассивного дохода и будете управлять командой из шезлонга? — Я имею в виду, — сухо уточнила я, — что через четыре года и восемь месяцев я вношу последний транш за свою «однушку» на окраине. С этого момента моя миссия на Земле выполнена. Следующую пятилетку я планирую инвестировать исключительно в пролежни. Это мой стратегический потолок.

Эйчар издала звук, похожий на икоту голубя. Её скрипты сломались.

Генеральный директор не смеялся. Он медленно снял очки. В его глазах плескалась первобытная тоска. Я посмотрела на него и всё поняла. У человека ипотека на таунхаус, два автокредита на внедорожники и жена, которая ищет себя на Мальдивах. Он не сможет лечь на диван ни через пять лет, ни в следующей жизни. Моя неотвратимо приближающаяся свобода ударила его под дых. Человек, выплативший ипотеку, корпорации не нужен. Он не боится увольнения. Он опасен.

— Вы не вписываетесь в наш культурный код, — глухо сказал директор, массируя переносицу. — Нам нужны люди с горящими глазами. — Мои глаза горели первые семь лет выплат, — парировала я, вставая. — Сейчас они просто хотят смотреть в потолок.

Мы расстались на пике взаимного непонимания. Работу я не получила. Но механизм был запущен.

Прямо из бизнес-центра я поехала в мебельный. Я ходила между рядами, как полководец перед решающей битвой. Я тестировала диваны на упругость, аэродинамику и угол отскока крошек. Я искала не мебель. Я искала плацдарм для независимости. Выбрала угловой. Серый, монументальный, как советский ГОСТ. Поставила его посреди комнаты. Ипотеку платить еще почти пять лет. Но вечером я купила чипсы с крабом, легла на диван и запустила тестовый режим. Надо же обкатать процессы до запуска в основную эксплуатацию.