Субботний отрывок

К субботнему традиционному флэшмобу от Марики Вайд. Как всегда, самое свежее из впроцессника.

Странную перемену, случившуюся с Илет, Танька, разумеется, заметила. Но размышлять над ней особо не стала: просто было не до того. Здравко и Уфрина следовало срочно отправить в госпиталь – а кому было заниматься их отправкой, как не Таньке!

Прежде бы, наверное, она обратилась за помощью к леди Эмлин или к Олафу. Только вот обоих их Танька не видела со времени своего бегства из башни. И, по правде говоря, совсем не хотела бы сейчас с ними встретиться: боялась сгореть от стыда. А в довершение всего – Илет, еще недавно уверенно повелевавшая своими сокурсницами, но теперь сделавшаяся непривычно беспомощной и бестолковой, решительно не способной ничем ей помочь.

Так что Танька стала действовать сама. И как только закончила перевязывать Уфрина – сразу же направилась к выходу из сарая. Нужно было переговорить с солдатами – с теми двумя, что остались снаружи.

Выйти из сарая, однако, она не успела.

– Танни! – вдруг послышался у нее за спиной обеспокоенный голос Серен. – Куда ты? Нельзя тебе так идти!

– Но почему? – недоуменно откликнулась Танька, оборачиваясь.

– Тебе переодеться надо, – тихо, почти шепотом проговорила Серен. – Всё платье разодрано!

И она показала пальцем вниз.

Невольно последовав взглядом за рукой Серен, Танька увидела огромную разлохмаченную дыру у себя на подоле. Сквозь дыру просвечивали острая коленка и кусочек синевато-белого бедра.

Мысленно Танька схватилась за голову. Выходит, она так и расхаживала с голой ногой – перед Здравко, перед Уфрином, перед Родри...

– Видишь? – кивнула Серен и, округлив глаза, трагическим голосом объявила: – А там солдаты. Мужчины!

Сама Серен выглядела более или менее сносно. А по сравнению с ее обычным обликом – невероятно аккуратно. Приглаженные волосы, нарядное, явно сберегавшееся для торжественных случаев платье – словно у домашней девочки, собравшейся в церковь на воскресную мессу – или, скажем, в гости к родственникам на семейный праздник. В довершение всего, в руке Серен держала большую корзину. Красной шапочки на ее голове, правда, не было.

– А ты куда собралась такая наряженная? – пробормотала Танька.

– Иду разбойника лечить, – гордо объявила Серен. – Своим-то мы помогли, а ему кто поможет?! Ты его руку-то видела?

– Разбойника?

– Ну да, – подтвердила Серен. И тут же пояснила: – Раненого. Его римляне охраняют. Почтенные Корнелий Метеллин и Флавий Сулка!

И снова Таньке захотелось схватиться за голову – теперь уже от стыда за свою безответственность. Ну как она могла забыть о человеке, лежавшем на земле перед солдатами!

А Серен между тем безмятежно продолжила:

– Ты переоденься спокойно, Танни, а я пока сама его посмотрю. Ну или, если хочешь, могу тебя здесь подождать.

Тут Танька немного перевела дух. «Похоже, Серен ни о чем не догадалась! – подумала она с облегчением. И тут же мысленно вздохнула: – Ну да, кому бы пришло в голову, что я могу забыть о раненом!»

– Лучше подожди, – откликнулась она поспешно. – Вместе посмотрим.

 

* * *

 

Когда Танька выскочила наконец из сарая, оказалось, что снаружи многое поменялось. Солнце поднялось совсем высоко, свет его сделался нестерпимо ярким для несчастных сидовских глаз. И, конечно же, наступило время дневного зноя. Снова попрятались и замолчали птицы, и только цикады неумолчно звенели со всех сторон на разные голоса. Не было слышно ни человеческого голоса, ни даже шелеста листьев. Ветер, лениво дувший со стороны моря, казалось, разучился шевелить листву. И прохладу он тоже не приносил – только тяжелую, влажную духоту.

Мудрено ли, что Танька не увидела на улице ни души! Куда-то пропали и оба солдата, и полуголый гигант-бородач. Раненый разбойник тоже исчез.

Невольно она повернулась к Серен. Та, похоже, тоже была растеряна: вертела головой, сосредоточенно хмурилась. А потом вдруг озадаченно произнесла:

– Танни, а Танни... А куда они все делись?

– В тень, наверное, – неуверенно откликнулась Танька.

К ее недоумению, Серен тут же оживилась и даже заулыбалась.

– Ну да, точно же! – воскликнула она. – Пошли!

И, не дожидаясь ответа, Серен деловито повернулась и уверенно, помахивая корзинкой, зашагала вдоль стены.

Всё еще недоумевая, Танька вынужденно последовала за ней. И вскоре обнаружила: а ведь Серен права! Стоило свернуть за угол сарая, и ослепительный, жгучий свет сразу же сменился тенью – скудной, почти не спасающей от жары, но все-таки более переносимой для чувствительных сидовских глаз. И именно здесь, в этой тени, отыскались все четверо пропавших.

Первым, кто встретился Таньке, оказался чернобородый великан. Когда Танька его увидела, тот восседал на корточках возле стены и с громким чавканьем что-то жевал. В следующий миг он задрал голову и, устремив взгляд на Таньку, ощерил крупные желтоватые зубы – то ли улыбнулся, то ли оскалился.

Серен и Танька разом остановились. Еще через мгновение Серен ойкнула и попятилась.

– Тулла́с! – громко произнес великан. – Туллас ельха́н!

Серен обернулась. Жалобно посмотрела на Таньку. Затем чуть слышно прошептала, запинаясь:

– Что... Что он говорит?..

В ответ Танька пожала плечами. Разумеется, слов великана она не поняла. Да и интонации тоже. Рык его, громкий, но невнятный, с равным успехом мог оказаться и приветствием, и угрозой.

– Я боюсь его... – всё тем же шепотом сообщила Серен.

Танька неопределенно хмыкнула, но так ничего и не сказала. Ну так а что ей было говорить? Что ей и самой не по себе от вида этого громадного, мускулистого мужчины, и наружностью, и поведением больше похожего на зверя, чем на человека?

Между тем великан поднял с земли обваленный в травяной трухе кусок лепешки. Некоторое время он вертел его в руках, затем обнюхал и поскреб неровно обкусанным ногтем. А затем вдруг протянул Таньке.

– Ий, талле́ст! Хлеб хочешь? Вкусно!

Танька опешила. Настолько, что машинально приняла это странное угощение. И тут же содрогнулась. Лепешка была не только испачканной в земле и траве, но еще и обгрызенной и обслюнявленной. Не то что отведать ее – даже держать в руках было неприятно.

– Хлеб кушать надо! – наставительно произнес великан всё на той же чудовищной ломаной латыни и медленно поднялся на ноги.

– Ой... – жалобно пролепетала Серен.

– Ятти... – вдруг где-то совсем рядом послышался сиплый глухой голос. – Эджж-итт уэхд-с...

Казалось, голос этот прозвучал из-под земли. И был он до того зловещим и до того потусторонним, что Таньке, сроду не верившей ни в призраков, ни в говорящих мертвецов, сделалось не по себе.

– Заткнись, – тотчас же процедил в ответ другой голос, явно принадлежавший молодому мужчине. – Без тебя разберутся!

А еще через мгновение к великану подлетел человек в светлой форменной солдатской тунике.

– Поди прочь! – выкрикнул он, потрясая кулаком. – Не надоедай! Видишь, девушки сыты!

И могучий, покрытый бугристыми мышцами великан вдруг сник. Плечи его опустились, а лицо сморщилось, как у обиженного ребенка.

– Прости, великолепная, – торопливо проговорил солдат. – Не уследил за этим... – Он кивнул на великана. – Парень безумен, но совершенно безобиден.

Безотчетно Танька кивнула – и облегченно выдохнула. Затем показала взглядом на зажатую в своей руке лепешку. Спросила у солдата:

– Ему это вернуть можно? Или он совсем обидится?

Тот неуверенно пожал плечами.

– Прости, великолепная. Не скажу точно. Я этого Ятти знаю совсем недавно.

– А можно я разбойника осмотрю? – вдруг вклинилась в разговор Серен. – Ему помощь нужна!

Солдат повернул к ней голову. Затем тяжело вздохнул.

– Зачем толстяку помощь? – медленно произнес он. – Все равно ему жить теперь недолго. Сразу и разбой, и «колесная вера» – такое тут не прощается.

Сказав это, солдат пристально посмотрел на Серен и, усмехнувшись, добавил:

– Так-то, доминикелла Стелла.