Хуан Рамон Хименес «Платеро и я»: XV. «Мерин»

Начало 

Перевод: Евгений Ерофеев (Ганс Сакс), Анастасия Ладанаускене
Иллюстрация: Ольга Сафонова

XV
Мерин

Он был чёрным, с алыми, синими и зелёными переливами, весь блестящий, как скарабей или ворона. Иногда его юные глаза озарялись живым огнём, словно горшок Рамоны, продавщицы каштанов с площади Маркиза. Какой грохот стоял от его дробной рыси, когда с песка Фризеты он, триумфатор, ступал на брусчатку улицы Нуэва! Быстрый, живой, лёгкий, с маленькой головкой и тонкими ногами!

Он благородно миновал низкие ворота таверны, ещё более чёрные, чем был сам, под красным кастильским солнцем, ослепительным фоном для сарая, — свободным, игривым шагом. Перепрыгнув через сосновое бревно порога, наполнил загон радостью и гвалтом куриц, голубей и воробьёв. Там его ждали, скрестив волосатые руки поверх разноцветных рубашек, четверо мужчин. Они увели его под вязанки перца. После грубой краткой схватки, сначала нежной, а затем ожесточённой, бросили его в птичий помёт и уселись на нём, и Дарбон выполнил свою работу, положив конец грустной и волшебной красоте.

Thy unused beauty must be tombed with thee
Which used, lives the executor to be*,
— сказал Шекспир своему другу.

... Жеребец кончился, остался мерин, слабый, взмыленный, изнурённый и жалкий. Мужчина поднял его и, накрыв одеялом, медленно повёл вниз по улице.

Бедное пустое облако, ещё вчера бывшее молнией, раскалённой и твёрдой! Он шёл будто книга с оторванным переплётом. Казалось, его больше нет на земле; что между подковами и брусчаткой проложили какой-то новый элемент, оставив его без основания, точно вырванное с корнем дерево, словно воспоминание о бурном, цельном, идеальном утре весны.

* С тобою образ будущих времён,
Невоплощённый, будет погребён.

Уильям Шекспир, сонет 4,
перевод Самуила Маршака

***