Пульсы

Знатоки дела уверяют, что, начиная с XVI столетия, в милых головках милейших немецких деток засела сказочная версия о том, что на всякую Пасху лесные зайчихи вдруг приостанавливают процесс производства зайчат, и принимаются нести яйца. Снесённые столь чудесным образом яйца утко-, куро- или гусезайцы прячут на прелестных лесных лужайках, на полянках, у гномичьих домков, в густонаросшей, расцвеченной первоцветами молодой траве. Увлечонные чудесным немецкие детки, подбодривая друг дружку развесёлым смехом и восторгами, принимаются разыскивать «сокровища» и непременно же их отыскивают, а после, на продолжении восторгов обретённое дружно поедают.
Такой обычай. Вполне себе невинный, произросший из буйств неистощимой народной фантазии, «научно», в XVII веке, затверженный, но и разом, как «глупая басня», опровергнутый трактатом профессора медицины (а кроме того и ботаника, и физика) Георга фон Франкенау (1644 – 1704 гг.) – «О Пасхальных яйцах».

Честь и хвала профессору медицины, однако труды почтенного учёного далеко не всех из его соотечественников впечатлили до удостоверения. Дело вот в чём: «в 1758 году немецкий охотник Йохан Фридрих Фурман (Johann Friedrich Fuhrmann) на полном серьёзе оповестил мир о научном открытии. Ему, как он утверждал, удалось поймать зайчонка, откормить его зерном, и в марте 1756 года, как раз к очередной Пасхе, заяц снёс настоящее яйцо, которое по величине было не меньше куриного. Этот рассказ, как говорится в архивах, охотник готов был подтвердить под присягой».

Под присягой – это и впрямь серьёзно. Это отчаянно как серьёзно. Это держа руку на пульсирующей Библии. Это именно что «научно». Но вот что я думаю. Думаю я, что известный в наших краях барон Карл фон Мюнгхаузен, в конце 1750 года оставивший русскую службу, к Пасхе 1756-го вполне уже ободнял в охотничьих развлечениях на Ганноверской родной земле, а там творчески увлёкся тем, что немцы называют jägerlatein – небылицы. Причём охотился барон преимущественно на зайцев, во всяком случае так твердили живые по времени барона свидетели.

Так вот, есть во мне подозрение, что бравый охотник Йохан Фридрих Фурман либо был лично вдохновлён отставным ротмистром русской службы, либо наслушался научно-фантастических рассказов баронова авторства в чьей-то незамысловатой передаче, и то:

 слухом земля полнится, и не только ведь русская земля.

Повторю – таков обычай, такая история и такая традиция. Традиция дожила до наших дней, правда лесных зайцев, за редкостью последних в германских дубровах, заменили вполне расхожие и, главное, куда как сравнительно с прогонистыми зайцами упитанные домашние кролики. Прагматично: кроликам далеко от дома и бегать не надо, яйца можно сложить в радиусе 100 метров от крыльца. А можно и ближе, метрах этак в десяти. Чтоб на что непасхальное не напороться.

***
К чему я это?

А на хрена в этом году первопрестольную мэрзопакостными чучелами зайце-кроликов на Пасху завалили?

P.S. В «моих» охотничьих угодьях и зайцы водятся, да преогромные русаки, лягастые, и одного я в незимнюю ненынешнюю зиму, случилось мазайное, спас. А тут – за одним окном горлицы в домашней роще гнездо свили, за другим утки в пруду полощутся, за третьим дрозды на вольном выпасе. Не полевые – певчие. Всё русское и все с яйцами, без германоязычностей с европеодностями.