Не тки: ни зги

Путаник.

Лев Гумилёв (который сын двух наших «наших не всех») – о справедливости:

«Я – человек неинтеллигентный. Интеллигентный человек – это человек, слабо образованный и сострадающий народу. Я образован хорошо и народу не сострадаю».

Сострадание – дитя несправедливости. Или – «не той, не такой» справедливости. Или обеих разом. Но если на место последней поставить справедливость «ту, такую», то всё одно она окажется для кого-то несправедливой, «не той, не такой».

Перетряхиваем колоду, выбираем иной вариант. Лучше сообща выбирать, большинством, демократией… А с остальными что делать, с несогласными?

Есть мнение, что оптимально – изъять из общества людей интеллигентных, то есть «слабо образованных и сострадающих народу».

Оставшихся непременно «хорошо образовать», чтоб всех, всех, всех. Прямо говоря – чтоб «народа» не осталось. «Народ» – это же нечто «вечно» не то что «слабо», а и вовсе (почти) необразованное… Ну! Некому будет сострадать, в обе стороны, то есть и отпускать сострадание и принимать-не принимать оное.

Тревожная нотка.

Не забыть поменять Конституцию, в которой «народ» указан в качестве «источника власти». Потому если «источник»-то пересушен до дна, кто властью будет истекать.

Именно – кто! Кому – всегда найдётся.

Вопрос – возможно ли? Так чтоб решение вопроса было окончательным.

***
Проблема, однако. В «демократии».

А. Дугин фиксирует: «Демократия XXI в. внешне выдает себя за наиболее современную политическую систему, пытается включить в себя всех индивидуумов, без различий в гражданстве, половой принадлежности, материальной обеспеченности, расовой и этнической специфике. Она опирается на теорию “прав человека”. Но и в этом случае ни рациональности выбора, ни значения индивидуальности, ни равенства влияния на принятие решений нет и в помине. Разумность одного человека гасится безумием другого, и сквозь все попытки “модернизировать” демократию снова и снова проявляется её древняя, извечная, абсолютно архаическая и, в конечном счете, иррациональная сущность (что “рационального” есть в обращении к расплывчатому экстатическому “духу”?!).

 Только теперь через проекты всемирного гражданского общества говорит не дух полиса, племени или народа, но некая иная, “обобщенная”, “общечеловеческая” сущность, которую христианская традиция склонна трактовать как “князя мира сего”».

Гы. Так-то, вроде, верно. Ещё Бернар Шоу определил, что демократия – это когда у зевак обчищают карманы. Как ни «модернизируй», карманы будут наполовину пусты и полны.

Или ещё чище.

Вот, например, «проекты всемирного гражданского общества» разве не проекты справедливейшего устройства? А справедливейшее разве не означает рациональнейшего, оставаясь при этом «абсолютно архаической иррациональной сущностью», воспринимаемой только (исключительно только) «экстатически»?

Тупик. Проблема во мне.

Как изложил один автор, «я схожу с ума, безумие пожирает меня».

На здоровье!

А может, в Дугине проблема? Он ведь, в Четвёртом своём «укладе» об иррациональном, взамен рационального, грезит. О древнем и древнейшем, взамен нового и новейшего…

О невечном, но грядущем возвращении «Вечности».

Шило на мыло? Очередное.

Влюблённую в героя Тесея спасительную Ариадну выдали замуж за суженого – пьяницу Диониса. Конец любви, начало состраданий.

Тупик?
***
Чешу кучерявую репу.

Вижу – возвратившись в Дрезден, к семье, к «христианке, голубчику Ане», придя в себя и прочитав газеты, Достоевский, крепко зажав в зубах папироску, сел за письмо к Страхову – знаменитейшее письмо (от 18 {30} мая 1871 года, из Дрездена):

«… Вы прямо так-таки и начали Ваше письмо с Белинского. Я это предчувствовал. Но взгляните на Париж, на коммуну. Неужели и Вы один из тех, которые говорят, что опять не удалось за недостатком людей, обстоятельств и проч.? Во весь XIX век это движение или мечтает о рае на земле (начиная с фаланстеры), или, чуть до дела <...> выказывает унизительное бессилие сказать хоть что-нибудь положительное. <...> Ведь уж, кажется, достаточно фактов, что их бессилие сказать новое слово – явление не случайное. Они рубят головы – почему? Единственно потому, что это всего легче. Сказать что-нибудь несравненно труднее. Желание чего-нибудь не есть достижение. Они желают счастья человека и остаются <...> на фантазии, не оправданной даже опытом. Пожар Парижа есть чудовищность: «Не удалось, так погибай мир, ибо коммуна выше счастья мира и Франции». Но ведь им (да и многим) не кажется чудовищностью это бешенство, а, напротив, красотою. Итак, эстетическая идея в новом человечестве помутилась. Нравственное основание общества (взятое из позитивизма) не только не дает результатов, но и не может само определить себя, путается в желаниях и в идеалах. Неужели, наконец, мало теперь фактов для доказательства, что не так создается общество, не те пути ведут к счастью и не оттуда происходит оно, как до сих пор думали. Откуда же? Напишут много книг, а главное упустят: на Западе Христа потеряли (по вине католицизма), и оттого Запад падает, единственно оттого…»

***
Ёжусь на «падении Запада». Оглядываюсь через левое плечо – вижу: Константин Леонтьев, противно и чуть не одновременно-встречно с Достоевским, но без сговора, выводит в рукописи («Восток. Россия и славянство»):

«Глупо так слепо верить, как верит нынче большинство людей, по-европейски воспитанных, в нечто невозможное, в конечное царство правды и блага на земле, в мещанский и рабочий строй и безличный земной рай, освещённый электрическими солнцами и разговаривающий посредством телефонов от Камчатки до мыса Доброй Надежды… Глупо и стыдно, даже людям, уважающим реализм, верить в такую нереализуемую вещь, как счастье человечества, даже и приблизительно… Смешно, отвергая всякую положительную, ограничивающую нас мистическую ортодоксию, считая всякую подобную веру уделом наивности и отсталости, поклоняться ортодоксии прогресса, кумиру поступательного движения…»

Из-за портьеры выглядывает А. Дугин в костюме Полония и, соглашаясь на «мещанском и рабочем строе» с Леонтьевым, твердит: «… пролетариата (которого в современном западном мире как класса, видимо, уже не существует – до такой степени он слился с мелкой буржуазией».

Прочь сомненья theologia naturalis: любящие принадлежат не себе, но возлюбленным! Да здравствует theologia affirmativa: вечное возвращение того же самого!

Уря?..

***
Отмахиваюсь: болтают, дескать, разные, да иду в гости к Розанову. Васёк знает, что «Острая рюмка водки, жгущая вас внутри, и кружка пива, только приятно полощущаяся в животе, вот отношение русского и немца. В сущности, нет более острой, наркотической, артистической нации, чем русские».

А немцы? Трезвенники абсинентные, из Абиссинии – проездом?

И это, пусть не новый, однако же путь. Эстетический и экстатический в известных (науке) смыслах. Хотя сам-то Розанов «отстал от русской жизни», потому нам доподлинно известно, что «пиво без водки – деньги на ветер». Фройндшафт, что ли? Не зря пиндосы так уж боятся гипотетического союза русских с немцами. И немцев с русскими. Эхе-хеюшки.

В путь? Путь по Ариадниной нитке к Дионису. Или на Камчатку без телефона? Или к Доброй Надежде? Может, кто уже был там?

Великая музыка балансирует между порядком и бунтом. Ветер стих. Мне пора.