Новый диван

Грузчики ушли в 14:47, и дверь ещё не успела закрыться, когда Маша уже стояла посреди гостиной, смотрела на диван и думала.

Диван был большой, угловой, цвета мокрого песка. Они выбирали его три недели. Объехали семь магазинов. Поспорили дважды — серьёзно один раз, и один раз несерьёзно, но обидно. В итоге Маша победила по очкам, Антон — морально, потому что оказался прав насчёт размера.

Диван занял полкомнаты. Диван знал себе цену.

— Ну, — сказал Антон, вставая рядом, — стоит.

— Стоит, — согласилась Маша.

— Красивый.

— Очень.

Помолчали. За окном майский воздух пах свежей листвой и чьим-то шашлыком — соседи с третьего этажа не теряли времени даром. В квартире пахло новой тканью и свежей жизнью.

— Надо бы проверить, — сказал Антон задумчиво. Голос абсолютно серьёзный. Лицо — само невинность.

— Проверить?

— Ну. Производитель обещал повышенную нагрузку. Пружины независимые. Надо убедиться.

Маша посмотрела на него. Он смотрел на диван — с видом инженера перед ответственным испытанием.

— Ты серьёзно это произнёс вслух, — сказала она.

— Абсолютно серьёзно. Это технический вопрос.

Она засмеялась. Он поймал её за талию.

Поцелуй начался как обычный — и быстро стал другим. Его руки скользнули под край её футболки, нашли кожу, тёплую. Она потянула его ближе за плечи, и они оба повалились на новый диван — неловко, смеясь, локтем в подушку.

— Живой? — спросила она.

— Диван или я?

— Оба.

Диван не ответил. Диван держался с достоинством.

Антон навис над ней, убрал волосы с её лица, посмотрел — серьёзно уже, по-настоящему. Она потянулась к пуговице его рубашки.

— Технические испытания, — напомнила она.

— Строго по протоколу.

Одежда исчезала без спешки, но неизбежно — рубашка на подлокотник, её футболка куда-то за спину, джинсы на пол. Майский воздух из открытой форточки был прохладным на коже, его руки — тёплыми, и она выдохнула долгое мм—, когда его ладони прошлись по её телу внимательно, без торопливости.

Его рот двигался по её шее, ключице, ниже — и она зарылась пальцами в его волосы, потянула тихонько.

— Антош—

— Протокол, — напомнил он у её кожи.

Когда он вошёл в неё, она выгнулась и закрыла глаза. Он двигался медленно сначала — глубоко, намеренно — и диван высказал своё первое мнение. Негромко, но внятно.

Оба замерли.

— Вот это, — сказал Антон, — и есть независимые пружины.

Она засмеялась — и смех превратился в выдох, потому что он не останавливался.

Темп нарастал. Диван нарастал вместе с ним — добросовестно, с характером, как участник, которого не звали, но который пришёл и остался. Маша решила, что в следующий раз закроет форточку — соседи с третьего всё-таки люди. Потом решила, что это подождёт.

Его руки держали её бёдра, её — его спину, и за окном шашлычный дым смешивался с запахом новой ткани и его одеколона, и всё это вместе было почему-то очень правильно.

Волна накрыла её неожиданно — она выгнулась, пальцы сжались, вырвался короткий ах—, который она даже не пыталась сдержать. Диван прокомментировал. Антон — тоже, через минуту, лицом в её плечо.

Потом лежали.

Потолок был белый, свежепокрашенный. Где-то на кухне капал кран.

— Ну, — сказал Антон наконец, — пружины независимые. Это правда.

— Производитель не соврал.

— Нагрузку держит.

— Держит.

Помолчали ещё. За окном соседи с третьего о чём-то спорили — не обидно, а так, для порядка.

— Надо шторы купить, — сказала Маша в потолок.

— Надо.

— Срочно.

— Очень срочно.

Он обнял её крепче, она повернулась к нему, и солнце из открытой форточки лежит косой полосой прямо через новый диван — через них обоих — и диван молчит, наконец успокоившись, как будто понял, что прижился.