Гладкие речи

Утро типичной современной женщины — это всегда балансирование на грани комы и легкой паники. Тело Маргариты уже перемещалось по квартире, подчиняясь мышечной памяти, в то время как сознание еще досматривало сладкий сон про отпуск на Мальдивах, где нет ни начальников, ни будильников. В таком пограничном состоянии ванная комната представляла собой зону повышенной химической опасности.

Дело в том, что современная косметическая промышленность делает абсолютно всё, чтобы запутать доверчивого потребителя. Полка над раковиной у Маргариты выглядела как выставка достижений глобального минимализма. Тюбик с элитной зубной пастой, обещающей морозную свежесть альпийских лугов, был идентичен тюбику с лечебной мазью от радикулита, крему для огрубевших пяток и средству для растворения кутикулы. Это, несомненно, тайный заговор дизайнеров-мизантропов. Все флаконы девственно белые, лаконичные, а надписи на них сделаны таким изысканным мелким шрифтом, прочесть который можно разве что при помощи электронного микроскопа в ясный солнечный день.

Маргарита, по привычке не открывая глаз, привычным жестом протянула руку к стеклянной полочке. Нащупала прохладный пластик. Выдавила щедрую порцию на модную электрическую щетку. Щетка радостно зажужжала, бодро вгрызаясь в эмаль. Первые три секунды всё шло в штатном режиме. А потом Маргарита начала смутно подозревать, что Альпы сегодня какие-то не такие. И луга на них явно химические. Вместо бодрящей морозной мяты во рту стремительно расцвел букет запахов советской парикмахерской, обильно смешанный с ароматом плавящегося автомобильного аккумулятора. Вкус был решительным, индустриальным и бескомпромиссным. Наверное, именно так ощущается на язык таблица Менделеева, если ее предварительно настоять на растворителе.

Глаза открылись сами. Ресницы от удивления чуть не пробили брови. Зрачки судорожно сфокусировались на тюбике, крепко зажатом в левой руке. Элегантная серебристая надпись на белом фоне гласила: «Крем для депиляции ультрабыстрого действия. Идеальная шелковистая гладкость за 3 минуты. Растворяет даже самые жесткие и упрямые волоски. Нанести шпателем». Маргарита перестала дышать. Наносить крем шпателем на зубы было уже поздно. Электрическая щетка, совершая двадцать тысяч оборотов в минуту, продолжала методично и с энтузиазмом втирать средство для идеальной гладкости ног в те самые рецепторы, которые еще вчера отвечали за восприятие сладкого, соленого и горького.

Она выплюнула пену с такой скоростью и силой, словно это была сорванная чека от боевой гранаты. Затем последовала стадия отрицания и полоскания. Маргарита полоскала рот минут пятнадцать. Сначала ледяной водой из-под крана, потом кипяченой водой из чайника, потом антибактериальным ополаскивателем «Лесной бальзам», который на фоне депилятора показался амброзией и нектаром богов. Зубы, слава мирозданию, были на месте. Они слегка поскрипывали от удивления и пережитого стресса, но держались в деснах вполне уверенно. А вот язык…

Маргарита с опаской прижала язык к верхнему нёбу. Ощущение было поистине фантастическим. Язык стал абсолютно, невероятно, пугающе гладким. Как бильярдный шар. Как отполированный до зеркального блеска мрамор в фойе швейцарского банка. Как лысина Брюса Уиллиса. Все эти сосочки, пупырышки и микроскопические ворсинки, о существовании которых она никогда не задумывалась, но которые, оказывается, создавали уютную шероховатость, бесследно исчезли. Язык скользил во рту, как подвыпивший фигурист по свежему льду, не встречая абсолютно никакого трения и сопротивления.

«Облысел, — философски, без капли паники констатировала Маргарита, глядя в зеркало. — Мой язык окончательно облысел. Сбросил волосяной покров. Хорошо хоть в зону бикини зубную пасту с ментолом не намазала. Было бы морозно и свежо, но муж бы не понял». Она осторожно попробовала произнести перед зеркалом простое слово «Сыворотка». Лысый язык соскользнул с нёба, не найдя точки опоры, и получилось нечто среднее между бульканьем аквариумного компрессора и изысканным французским прононсом. Маргарита поняла главное: сегодня ей лучше молчать. Во-первых, дикция стала как у потомственного аристократа после литра коньяка. А во-вторых, эту новую, идеальную гладкость было жалко нарушать грубыми словами. Хотелось носить ее в себе, таить, как сокровенную женскую тайну.

На работе Маргариту ждало суровое испытание. Она трудилась старшим координатором в отделе логистики, где по роду деятельности говорить приходилось много, громко и преимущественно с использованием сложносочиненной ненормативной лексики. Логистика в нашей стране вообще держится исключительно на связках и эмоциях. — Рита! — с порога, сотрясая стеклянные перегородки, заорал начальник отдела Петр Ильич. — Что у нас опять с фурой из Казани?! Где груз? Подрядчики звонят, истерят!

Обычно в таких случаях Маргарита вскакивала, краснела и начинала долго, эмоционально, с размахиванием руками объяснять, что водитель перепутал федеральную трассу с проселочной дорогой, накладные съела собака экспедитора, а жизнь — это сплошная юдоль скорби. Но сегодня она не встала. Она лишь медленно, с королевским достоинством повернула голову к бушующему начальнику. Посмотрела на него глубоким, всепрощающим взглядом человека, у которого во рту нет ни единой зацепки для суеты. Затем она едва заметно, грациозно пожала плечами и прикрыла глаза.

Петр Ильич осекся на полуслове. Его лицо вытянулось. В её монументальном молчании было столько достоинства, столько ледяного презрения к мелким логистическим неурядицам и такое глубокое понимание тщетности бытия, что он вдруг почувствовал себя истеричной школьницей. — Понял, — внезапно тихо и виновато сказал суровый начальник. — Сам им позвоню. Сложная многоходовочка, вижу. Не будем спугивать удачу. Работай, Рита. И он ушел на цыпочках.

В обеденный перерыв коллеги в столовой бурно обсуждали падение курса рубля, рост цен на гречку и новый возмутительный роман секретарши генерального директора. Маргарита молча ела диетический йогурт. Йогурт скользил по лысому языку с невероятной, пугающей скоростью, совершенно не задерживаясь на рецепторах и пролетая прямо в желудок. — А ты что скажешь, Риточка? — спросила самая болтливая бухгалтерша, ожидая привычной порции сплетен. — Ведь это же уму непостижимо! Маргарита отложила ложку. Выдержала мхатовскую паузу. Тяжело, с вековой грустью вздохнула. И едва заметно, одними губами улыбнулась, глядя куда-то сквозь стену, в вечность. — И не говори! — восторженно ахнула бухгалтерша, потрясенная этой выразительной пантомимой. — Вот прямо в самую точку! Как ты умеешь всё по полочкам разложить, Ритка! Учишься у тебя, учишься...

К вечеру слух о том, что Маргарита из логистики каким-то образом познала высшую корпоративную тайну, открыла третий глаз и поэтому хранит глубокомысленное молчание, облетел весь этаж. К ней начали подходить за советом. Кто-то жаловался на ипотеку, кто-то на мужа. Она лишь сочувственно кивала или медленно качала головой, не размыкая губ. Люди уходили от её стола просветленные, одухотворенные и успокоенные. Она стала для них офисным Далай-ламой.

Маргарита шла домой пешком, наслаждаясь тишиной, теплым вечером и совершенно идеальной аэродинамикой ротовой полости. Оказывается, чтобы сойти в современном обществе за мудреца, совершенно не нужно годами читать Канта, Шопенгауэра или заканчивать престижные курсы MBA. Достаточно просто перепутать тюбики в ванной. В молчании — огромная сила. Особенно если слова не за что зацепить. Главное теперь — не сглазить. И ни в коем случае не забыть подписать несмываемым красным маркером, где альпийская свежесть, а где идеальная гладкость.