Чужой - родной ребёнок. Часть 2.

Автор: Любовь Семешко

Тема брошенных детей сложная, болезненная. Особенно если пропускаешь её через себя. У героя рассказа "Старший брат"сложилось всё хорошо. https://author.today/work/539197

Но иная ситуация с ребёнком, его искалеченным детством в рассказе "Закрытая дверь"

Странно, но я почти ничего не помню из того, что было до этой закрытой двери. А ведь было же что-то хорошее, как у каждого ребёнка. Было же...
Мне было шесть лет. Может, шесть и три месяца. Я умел завязывать шнурки, знал буквы, любил сказки и боялся темноты. Но в тот день темнота пришла не ночью, а днём, в солнечном коридоре, где пахло хлоркой и чужими игрушками.
Мы шли по солнечной стороне длинной улицы. Я держал маму за руку. Она была тёплой и немного влажной. На мне была нарядная белая рубашка и новые сандалики. Я, одетый по-праздничному, думал, что мы идём в гости. Или в поликлинику.
Мама молчала всю дорогу. Только иногда сжимала мою ладонь так сильно, что мне хотелось вырваться.
— Мам, мне больно, — не выдержал я один раз.
Она ослабила хватку, но не отпустила. И почему-то даже не посмотрела на меня. Я хотел спросить, куда мы идём, но мама шла быстро, почти бежала. Я еле поспевал за ней.
Мы подошли к высоким зелёным воротам с облупившейся краской. Мама толкнула калитку, и мы вошли во двор. Там стояли качели с потёртым сидением и песочница, полная тоскливого серого песка. Странный детский сад.
Мы зашли в дом. Внутри — запах кипячёного молока и тряпки, которой мыли полы. А ещё — невкусной еды — не домашней, маминой, которая пахнет тёплыми оладьями, ванилью, морковкой и любовью.
Нас встретила большая, толстая тётя в белом халате. Она безразлично посмотрела на меня, потом на маму и сказала:
— Документы принесли?
Мама кивнула. Она достала из сумки бумаги и протянула их тёте. Рука у мамы дрожала.
— Ну, проходите, — сказала тётя. — Сейчас оформим.
Она повела нас по коридору. Я всё ещё держал маму за руку. Коридор был длинный, с синими панелями и серыми стенами, на которых висели яркие детские рисунки. Солнышки, домики, цветы. Я подумал: "Раз здесь рисуют, значит, всё будет хорошо". Успокоился и даже обрадовался немного.
Потом мы зашли в кабинет. Там пахло страхом и старыми бумагами. Тётя села за стол, мама — на стул. Я стоял, рассматривая фотографии на стенах.
— Пусть пока поиграет, — сказала тётя, кивнув на угол, где стояла коробка с кубиками.
Мне не хотелось играть. Я стоял и смотрел на маму. Она сидела, положив руки на колени, и не смотрела на меня. Она смотрела в окно. За ним вместо яркого солнца было серое небо.
Тётя, иногда что-то спрашивая маму, старательно всё записывала. Я ничего не понимал, только смотрел на мамино лицо. Мне показалось, что по нему течёт маленькая, похожая на прозрачную бусинку, слезинка.
Закончив писать, тётя сказала:
— Всё. Можете идти.
Мама встала. Она наконец-то посмотрела на меня. Впервые за этот день. Её глаза были красные, но сухие. Она улыбнулась. Не настоящей улыбкой, а той, которую взрослые надевают, когда хотят, чтобы ребёнок не испугался. Я тогда этого не понимал. Я думал, она правда улыбается.
— Милый, — сказала она. — Ты тут побудешь немного. Я скоро приду.
Я кивнул. Мне было шесть лет, и я верил, что мама всегда приходит.
Она наклонилась, провела холодной ладонью по моему лицу и поцеловала в макушку. Я почувствовал запах её духов — дешёвых, сладких. Кажется, "Красная Москва". Потом она выпрямилась и, не оглядываясь, пошла к двери.
Я смотрел на её спину. Серая блузка, длинные, немного сбившиеся волосы собраны в хвост. Да, в тот день я смотрел только на спину. Потому что в её глаза я боялся посмотреть. Если бы она обернулась, я бы закричал, побежал за нею. А вдруг она бы заплакала? И тогда всё стало бы ещё страшнее.
Она шла медленно. Слишком медленно для человека, который говорит "я скоро приду". У двери она остановилась.
Я ждал, думал, она обернётся. Даже готов был улыбнуться и сказать:
— Мама, я буду хорошим, я не буду плакать. Я буду засыпать без света. Мам...
Она не обернулась. Немного постояла, потом открыла дверь и вышла. Молча. Дверь закрылась. Громко щёлкнул замок.
Я всё ещё смотрел на закрытую дверь. Ждал, что она откроется, мама вернётся и скажет:
— Ну что ты стоишь, малыш? Пошли домой.
Дверь не открывалась, но я всё равно стоял и смотрел на неё. Не плакал. Просто стоял и сжимал в своей ладошке, где ещё минуту назад была мамина рука, липкую пустоту...