Алгоритм Перкинса против души Фицджеральда

Поскольку здесь теперь территория мыслей вслух, буду писать о том, чем занята голова. А забита она жестким дедлайном по одному из моих издательских проектов. И пока работаю, невольно возвращаюсь к теме души творца и бездушных алгоритмов. Люди боятся, что тексты потеряют искренность, потому что верят в красивую сказку о том, что великие романы двадцатого века рождались исключительно из чистого вдохновения автора.

Мне стало интересно, а многие ли в курсе, как некоторые великие писатели прошлого века стали ими? Или пребывают в плену иллюзий, что они просто родились гениями? 

Кто-нибудь слышал, например, о Максе Перкинсе? И о том, что именно ему мы обязаны появлением американских классиков Фицджеральда, Хемингуэя, Вульфа.

Давайте попробуем немного приглядеться.

Великий Гэтсби. Когда Фицджеральд принес этот роман, издатели пожали плечами – что за странная рыхлая мелодрама про мутного парня с дурацким названием? Изначально роман назывался Трималхио. Кому нужен герой, который в решающий момент финала просто тупит? 

Перкинс все же захотел поработать с романом. Он буквально заставил Фицджеральда переписать персонажа, вырезать многие сцены, и поменять структуру. Причем, переписывать снова и снова.

Герой заговорил иначе, появилась новая манера речи, которую они вырабатывали вместе. У него возникло прошлое и объяснения откуда богатство. В изначальной версии это было белым пятном. 

Перкинс безжалостно убирал сцены, которые не работали на напряжение и конфликт. Менял местами, вырезал, сжимал.

Также редактура вторгалась не только в сюжет, но в то, что называют «воздухом книги». Длинные диалоги про элитные колледжи вообще исчезли из романа, чтобы убрать снобизм. Перкинсу приходилось вытравливать нездоровое авторское придыхание в сторону высшего общества. Автор мог быть слепо заворожен элитой и старыми деньгами, но редактор понимал, что если оставить все как есть, книга провалится. Он проветривал книгу от личных комплексов писателя и спасал текст от авторского подобострастия.

И вишенкой на торте Перкинс посоветовал изменить название. Фицджеральд ненавидел это вот «Великий Гэтсби» и до последнего пытался его не брать. Ему по душе были Трималхио в Уэст-Эгге, например, или Среди мусорных куч и миллионеров.

Книга вышла в 1925 году и провалилась. Продажи были ужасными… Фицджеральд впал в отчаяние, считая роман ошибкой. Но Перкинс продолжал его поддерживать, хотя как издатель видел цифры. Он писал Фицджеральду, что, несмотря на скептицизм продавцов, отзывы дают надежду... 

При всем этом Перкинс был ужасным редактором в том смысле, в котором мы привыкли понимать эту работу. Первое издание «Великого Гэтсби» наводнено фактическими ошибками, которые он как редактор пропустил. 

Он видел картину целиком  - историю, характер, драму - но не обращал внимания на мелкие факты. Он умел структурировать текст, но детали проходили мимо него. Это разные виды нейронных связей. Фицджеральд умел генерировать текст, но плохо понимал, как выстраивается структура, что работает на историю, а что нет. Так что этот роман – по сути продукт симбиоза двух человек, один из которых генерил текст, а второй структурировал. В итоге именно этот вариант и стал классикой.

Без Перкинса Гэтсби остался бы рыхлой мелодрамой под названием «Трималхио». И мы, скорее всего, вообще бы не знали бы этой истории. Классикой она бы не стала, даже если бы ее издали.

Перкинс убирал десятки страниц у Хемингуэя, формируя его знаменитый телеграфный стиль. Он буквально лепил из него того самого Хэма - выстраивал ритм его романов, заставлял переписывать финалы, отбивал у издателей непричесанный язык. Он был и психотерапевтом, спонсором и литературным архитектором. 

А из романа Томаса Вулфа Оглянись на дом свой, ангел Перкинс вообще вычеркнул 90 тысяч слов. Представляете? Это больше двух авторских листов, гигантский кусок книги. И все потому, что считал, что с ними тексту тяжело дышать. 

Сам он при этом не написал ни строчки. Такие вот бывают любопытные симбиозы, и Перкинс далеко не единственный в истории литературы. Хотя, наверное, самый настоящий гений.

Но люди упорно предпочитают прятаться за образом, что творчество - это исключительно чистый полет мысли, а книга рождается прямо из души автора. Только вот когда читаешь истории создания некоторых мировых шедевров, возникает один очень неудобный философский вопрос. А чья именно душа в итоге стоит за этими великими романами, если изначально, до прихода безжалостного редактора-алгоритма с красным карандашом, они были написаны так, что никто эту душу там найти не мог.

И в этом самый потрясающий для меня парадокс. Автор честно вывернул себя наизнанку, выдал искреннюю мелодраму, где с придыханием восхищался элитой. Казалось бы, вот она, чистая человеческая искра, о которой мы там мечтаем! Но читать это невозможно. 

Вся эта кухня задокументирована подробно, и читать ее чуть ли не интереснее, чем сам роман.

Размытый сюжет, мутный главный герой, состоящий из одного авторского восхищения, сплошные комплексы. И как из всего этого получилась великая история, уму непостижимо. Перкинс буквально спасал историю от самого создателя. И после этой механической, казалось бы, работы в книге появилась та самая, уникальная авторская душа.

Почему голая человеческая искренность начинает по-настоящему трогать только тогда, когда ее заковывают в жесткий структурный расчет. Так что, возможно, нам стоит бояться не того, что алгоритмы заменят душу, а того, что без хорошего алгоритма эту душу просто никто никогда не услышит.