Умеют ли люди летать?
Автор: Axios
Я вам так скажу…
На самолёте — это не летать. Это, знаете, как в автобусе, только с крыльями и с пластиковой вилочкой. Сидишь, пристегнут, жуешь эту замечательную еду, которая пахнет картонкой и надеждой на лучшее. Это не полет. Это командировка. Или отпуск. Но главное — не полет.
А во сне? Во сне — да, летают. Я сам летал. Правда, почему-то всегда в одном направлении: от будильника к будильнику. И когда просыпаешься — не помнишь, куда летел. Только спина болит, как будто всю ночь на багажной полке провалялся. И еще обидно: вроде и летал, а никто не видел. Даже кролик, который кажется никогда не спит, не подтвердит.
Но я не про то. Я про парение.
Вот я знаю одну женщину… Обычная такая, как мы все. У нее сын — мамой зовет, когда деньги нужны, муж вечно «под мухой»,но цветы приносит, правда, с чужой клумбы, на работе — тараканы и не только в голове у начальника. И вот она вечером, после всего этого цирка, садится за пианино. Не за рояль — у нее пианино с отбитым углом, две клавиши не звучат, педаль подвязана бельевой веревкой, на крышке — следы истории и детские поделки из шишек.
И как только пальцы касаются — она взлетает. Не над землей — над своей жизнью. Над очередью к терапевту, над выговором, над этим всем. Понимаете? Она парит. И главное — приземляется она только когда муж начинает ломиться в дверь, потому что ключи забыл.
Еще я знал одного театрального режиссера. Он говорил: «Искусство — это когда человек Богу подражает, но скромно, без претензий. Бог создал небо, а ты — свет так выставил, чтобы северное сияние в зале получилось. Бог создал душу, а ты — маленькую роль, которая заставит кого-то очнуться. Или хотя бы не заснуть от скуки на твоем спектакле».
Искусство — это Божья искра. Но искра — она капризная. Она не обязательно в консерватории живет. Она может быть где угодно, на стихийном рынке, где бабушка торгует вязаными носочками, разложенными на картонной коробке. Она их вяжет с такой любовью, что носок получается не просто теплый — он становится свидетельством о человечности. Надел такой — и мир не такой колючий. И ноги не мерзнут. И душа.
Другой скажет: «А я не умею ни петь, ни танцевать, ни стихи писать, ни даже носок связать». А я ему говорю: «А ты попробуй накормить соседку, когда у нее горе. Или ребенка отвлечь от глупости телефонной. Или старику руку на лестнице подать — чтобы не упал, но и чтобы не подумал, что его грабят. Это тоже искусство. Самое главное. Без зрителей, без антракта».
А вчера я видел такое… Мальчишка во дворе. Лет пяти. Крылья сделал из картонной коробки. Бегает, машет, пытается взлететь, пыхтит, кряхтит. Не взлетает. Конечно, коробка — не «боинг». А я смотрю и думаю: он уже летает. Просто не знает об этом. Потому что полет — он ведь не в небе. Он в «попробую еще раз, даже если не получится».
Потому что Божья искра — она ведь не для отчетности. Она для того, чтобы краски давать. Без нее мир — рентгеновский снимок: все есть, кости на месте, а души не видно. А с ней — даже лужа после дождя может светиться, как витраж. Только не наступайте в нее, пожалуйста.
Так что умеют ли люди летать? Умеют. Конечно, умеют.
Берешь кисть, или слово, или просто молчание — доброе. И — полетели. Правда, низенько-низенько, над головами, чтобы люстру не сбить.
И я полетел. Пешком. На кухню. Чайник поставить. Искра — она, знаете, без чая не разгорается.
