Несущая жена

Когда моя Людмила объявила, что нам жизненно необходим собственный бизнес, я отнесся к этому с пониманием. В конце концов, у каждой женщины должен быть свой маленький загончик для сжигания семейного бюджета. Я человек широкой души и предсказуемой фантазии, поэтому сразу начал подыскивать в аренду помещение под салон красоты.

Я уже видел это в деталях: розовые пуфы, зеркала в золоченых рамах и Люся в шелковом халате, раздающая указания мастерицам по наращиванию всего, что может расти. Я даже придумал название — «Вздох нимфы». Это звучало дорого, бессмысленно и гарантировало мне спокойные вечера, пока жена занята выбором оттенков перламутра.

— Люся, — сказал я, — давай купим три солярия и аппарат для удаления нежелательных воспоминаний. Это то, что нужно женщинам нашего района.

Люся посмотрела на меня взглядом опытного закупщика, который обнаружил брак в партии арматуры. — Нам нужен строительный магазин, — отрезала она. — Между «Стройхозторгом» в областном центре и нашей окраиной лежит сорок километров депрессии и недостроев. Шесть городков мучаются без нормального анкера. Мужчины плачут в подушку, потому что им нечем закрепить карниз. Мы дадим им это. Мы дадим им саморезы по дереву и битумную мастику.

Я пытался сопротивляться. Я приводил аргументы. Я говорил, что её руки созданы для того, чтобы держать бокал шампанского, а не шпатель. Что запах французских духов несовместим с ароматом свежей олифы. Людмила слушала меня с тем же выражением лица, с каким слушают инструктаж по технике безопасности: кивала, но в глазах читалось желание надеть на меня каску, чтобы не гундел.

Оказалось, пока я мечтал о нимфах, Люся занималась разведкой. Она объехала все шесть городков на моей машине, замеряя плотность застройки и степень износа заборов. Она знала, сколько крыш в округе течет и какой процент населения предпочитает линолеум ламинату. Она не просто хотела магазин — она готовила экспансию.

Первые полгода я жил в состоянии перманентного когнитивного диссонанса. Вместо каталогов косметики на прикроватной тумбочке поселились справочники по фитингам и прайсы на металлопрокат. Наша спальня начала пахнуть не лавандой, а резиной от новых поливочных шлангов.

— Дорогой, — шептала она мне ночью, — ты не помнишь, у нас остался шестнадцатый кабель-канал или мы все отдали тому фермеру из Сосновки? И я, вместо того чтобы говорить о вечной любви, лез в планшет проверять остатки на складе. Потому что фермер из Сосновки был серьезным клиентом, и его лояльность стоила дороже, чем все солярии мира.

Выяснилось, что Люся — гений логистики. Она открыла точку ровно в географическом центре этого строительного бездорожья. К нам потянулись люди. Суровые мужчины в заляпанных робах смотрели на Люсю как на божество, сошедшее с небес с рулоном рубероида под мышкой. Она разговаривала с ними на языке, который я до сих пор учу: «папа-мама», «колено», «сгон» и «жидкие гвозди».

Прошел год. Дела идут так хорошо, что я начал задумываться о покупке второго грузовика. Вчера мы ужинали в ресторане. Люся была в вечернем платье, невероятно красивая и загадочная. Я поднял бокал, чтобы сказать тост о её женственности, но она меня опередила. — Знаешь, — сказала она, прищурившись, — я тут посчитала. В соседнем районе через месяц начинается дачный сезон, а у них там беда с полипропиленовыми трубами. Если мы сейчас закупим партию по опту...

Я посмотрел на неё и понял: я катастрофически недооценивал эту женщину. Моя «нимфа» оказалась мощным фундаментом нашего благополучия. Теперь я не спорю. Если завтра она решит открыть завод по производству бетономешалок, я просто пойду и куплю себе рабочий комбинезон. Потому что рядом с такой женщиной даже я начинаю чувствовать себя не просто мужем, а важным элементом в конструкции, которую она так уверенно возводит. И знаете что? Мне это чертовски нравится. Горжусь ею так, что иногда хочется выложить её портрет мозаикой из кафельной плитки. Но Люся не разрешит — скажет, что плитка сейчас в дефиците и лучше пустить её на продажу.