Колбаса, свинец и аэропорт

Наш человек не ездит за границу отдыхать. Он едет туда выживать.

Николай Петрович путевку в Турцию оплатил, но в турецкое «всё включено» не верил. Жизнь научила: сегодня тебе улыбаются у шведского стола, а завтра воду в бассейне спустят и переведут на сухпаек. К поездке он готовился, как к высадке в Нормандии. Пока жена паковала купальники, Николай Петрович закрылся в гараже. Формировал неприкосновенный запас.

В аэропорту всё шло гладко. Ровно до момента, пока черный чемодан Петровича не уполз в чрево интроскопа. Оператор досмотра — скучающий парень, ненавидящий утренние смены — вдруг перестал жевать жвачку. На мониторе среди сланцев и пены для бритья зияла черная дыра. Идеальный цилиндр. Абсолютное ничто, глушащее рентген.

Лента дернулась и встала. — Чей багаж? — оператор подался вперед. Два пассажира позади Николая Петровича инстинктивно вжали головы в плечи. — Мой, — кивнул Петрович. — Что внутри? — Вещи. Трусы. Ласты. — А посередине? — Посередине я, — влезла жена Лена. — Всю жизнь он из меня кровь пьет! Опять свои блесны везешь, Коля?!

Подошел старший смены. Уставился в монитор. Побагровел. Лучи аппарата не пробивают только один металл — свинец. Пассажир везет в Анталию сорок сантиметров чистого свинца. Внутри может быть что угодно. От оружейного плутония до ампулы с сибирской язвой.

Зону перекрыли. Вызвали кинолога. Привели спаниеля с грустными глазами. Пес обнюхал чемодан, чихнул. Сел. И вдруг отчаянно завилял хвостом, пуская обильную слюну на кафель.

— Странная реакция, — доложил кинолог в рацию. — Взрывчатку не чует. Испытывает к объекту сильную пищевую симпатию. — Открывайте, — скомандовал старший смены, отступая за бетонную колонну. — Медленно. Двумя пальцами.

Петрович пожал плечами, щелкнул замками и откинул крышку. Лена тихо заскулила, вспоминая, на кого оформлена дача. На свет извлекли тяжелый кокон. Завхоз поликлиники Николай Петрович пустил в дело списанный рентгеновский фартук, щедро затянув его синей изолентой.

Старший смены накинул бронежилет. Взял канцелярский нож. Потея, вспорол синюю броню. Снял свинец. Под ним блеснул фольгированный утеплитель. Потом — газета «Вестник ЗОЖ». Потом — метры пищевой пленки. Зал замер.

Из-под пленки показалась палка сырокопченой «Брауншвейгской». Двадцать человек одновременно с шумом выдохнули. Спаниель жалобно пискнул и потянулся к вещдоку.

Старший смены сполз по стене и сел прямо на бронежилет. — Мужик... — сипло выдавил он. — Зачем? Петрович посмотрел на него с искренним сочувствием. — Так у вас тут облучение сплошное. Рентген! У колбасы структура рушится, вкус портится. А собаки? Вон, ваш блохастый уже лужу натек. А в свинце ни лучи не берут, ни запах не сечет. Физика, восьмой класс.

Таможенники молчали. Они готовились встретить Армагеддон, а встретили Николая Петровича.

Колбасу изъяли — не из-за угрозы теракта, а по правилам провоза мяса. Петрович улетел в Турцию с пустыми руками, всю дорогу слушая лекцию жены о своей адекватности. А в комнате отдыха службы безопасности той ночью молча пили чай. И нарезали сырокопченую толстыми, успокаивающими ломтями.