За чаем.

– А у нас в деревне, царствие ей небесное, тётя Лида была. Мамина двоюродная сестра. Она всю жизнь там прожила, в соседнем районе, мы к ней на лето ездили. Так вот, сидим мы как-то у неё за чаем, чайник поставили, варенье смородиновое – и разговорились. Кто про привидение расскажет, кто про гадалку местную. А тётя Лида помолчала, вздохнула и говорит:

– А у нас в селе, девоньки, одна история была. Страшная. Я тогда маленькая совсем была, лет девяти, а запомнила – будто вчера.

Ну, мы притихли, ложки отставили. Она отхлебнула из чашки, губы промокнула и начала.

– Весной это дело было. Уже тепло, деревья все в листве стоят, зелень такая сочная, сирень цвела, помню. А день стоял солнечный, ясный. Проснулась я утром – на веранде пахнет жареным. Выхожу, а дядя ,наш, у плиты возится. Он накануне поздно из города приехал, мы ещё не виделись. Я ему: «Здравствуйте!». Он обернулся, сковородку в руке держит, и спрашивает: «Сколько тебе, Лидка, яиц пожарить?». Я говорю: «Два». Села за стол, жду. А он такой спокойный, рубаха клетчатая, волосы русые, усы – красивый мужик,у нас все в роду красивые.

И тут в дверь – стук. Громко так, в самое сердце. Дядька крикнул: «Входите!». Открылась дверь – милиционеры. В фуражках, с ремнями, лица серьёзные. Один говорит: «Гражданин, вам нужно пройти с нами». У меня аж чашка в руках задрожала. А дядька даже не побледнел. Выключил газ, сковородку на стол поставил – яичница ещё шипит – и вышел. Даже не обернулся.

Осталась я одна. Яйца стынут, а у меня в груди – пустота такая, холодная. И страх. Не за себя – за него. И оттого, что ничего не понимаю. Сижу, реветь боюсь, только смотрю в окно, как машина уезжает.

Бабушка пришла,я ей говорю дядю милиционеры забрали.Она не поверила к соседке побежала,та ей подтвердила.

Вернулся он только вечером. Я на веранде сидела, слышу – калитка скрипнула, шаги. А он уже с бабушкой за столом сидит, чай пьёт, рассказывает. Я подкралась, слушаю.

– Ищут, – говорит, – похитителя девочки. Светы. Четырнадцать лет ей. Мать отправила в магазин за хлебом и молоком – это три дома пройти. Она купила, пошла через школьный сад. Там тропинка знаете какая? Короткая, через кусты. Вошла в сад как– видели свидетели. А вот как вышла – никто. Никто, понимаете?

У меня сердце ёкнуло. Я эту Свету знала – белобрысая такая,голубоглазая,красивая очень,выглядела гораздо старше своих лет.В нашей школе училась,только классом старше.Мы с ней не общались,но я ее видела часто.

– Облазили всю округу, – продолжает дядька, – и лес, и поле, и сараи,а ее и след простыл.Посреди белого дня в центре села пропала и не видел никто.

Милиция каждый день приезжает. Мужчин всех перетрясли, подростков. Даже отца её таскали. А девочки нет как нет.

Спрашиваю тихонько из-за угла: «А почему вас-то забрали?». Он вздохнул: «Да кто ж его знает, Лидка. Может, сказал кто. Или просто всех подряд». И рукой махнул.

Долго это тянулось. Всё лето гудело село разными слухами. Кто говорил – маньяк завёлся, кто – свои, местные. Моя мать меня одну на улицу не пускала. Светкина мама, говорят, поседела за месяц.

А осень пришла. Грибы пошли. Листва облетела, всё стало голое, прозрачное. И нашли девочку –в лесополосе под березовыми ветками тело ее лежало,вернее кости. Сначала увидели туфлю, потом юбку. Тело-то за лето всё разложилось. Ни следов, ничего.А с костей отпечатков не снимешь.

Тётя Лида замолчала, поправила платок на плечах.

– Всем селом хоронили, бедолагу.А кто сгубил – так и не узнали. До сих пор никто не знает.

Она допила чай, поставила чашку на блюдце.

–Вот такие вот дела,девоньки! А вы говорите – странное.

Мы сидели молча. За окном уже темнело, и ветка старой берёзы скребла по стеклу, будто пальцами.