Я вроде пишу про еду. Но каждый раз выходит — про людей, которым жизнь подали без инструкции

Иногда мне кажется, что я слегка жульничаю с читателем.

На витрине у текста всё прилично: вот блюдо, вот страна, вот базарный запах, перец, пар над миской, ложка в руке и человек, который почему-то решил, что ужин будет подчиняться его ожиданиям. Ну-ну.

А потом — щёлк. И выясняется, что рассказ вообще не про еду.

Не про суп.
Не про мясо.
Не про десерт, похожий на пассивно-агрессивное письмо кондитера бывшему партнёру.

А про человека. Про того самого, который поехал «за впечатлениями», а встретил там себя. Причём не в парадной рубашке, не при хорошем освещении, а вот как есть: растерянного, голодного, самоуверенного и немножко жалкого. В хорошем смысле. Хотя бывает и не очень.

Еда в таких текстах — не фон. И не милый аксессуар на тарелочке.

Она повод.

Повод поддеть героя за край его уверенности.Повод усадить его туда, где он не главный.Повод заставить его внутренне пробормотать: «Я не понимаю, что происходит, но отказаться уже нельзя, потому что хозяйка смотрит. И, кажется, её бабушка тоже».

Мне очень нравится этот миг: герой берёт первую ложку и ещё верит, что всё под контролем.

Прелесть какая. Милота...

Потом бамс....черпаком по голове и через пару абзацев он уже спорит не с блюдом, нет. Он спорит с детством, привычками, страхом, собственной гордостью и желудком, который внезапно оказался философом.

А блюдо стоит рядом. Молча.  Как будто оно тут вообще случайно.

За это я и люблю гастрономическую прозу. Она подозрительно честная.

Словами человек может наврать что угодно. Особенно себе. А вот лицом после первой ложки — почти никогда.
А Вы жульничаете с читателем?